Евгений Онегин 21-27

В свою деревню в ту же пору Помещик новый прискакал И столь же строгому разбору В соседстве повод подавал По имени Владимир Ленской, С душою прямо геттингенской, Красаааавец, в полном цвете лет, Поклонник Канта и поэт Он из Германии туманной Привез учености плоды Вольнолюбивые мечты, Дух пылкий и довольно странный, Всегда восторженную речь И кудри черные до плеч От хладного разврата света Еще увянуть не успев, Его душа была согрета Приветом друга, лаской дев Он сердцем милый был невежда, Его лелеяла надежда, И мира новый блеск и шум Еще пленяли юный ум Он забавлял мечтою сладкой Сомненья сердца своего Цель жизни нашей для него Была заманчивой загадкой, Над ней он голову ломал И чудеса подозревал Он верил, что душа родная Соединиться с ним должна, Что, безотрадно изнывая, Его вседневно ждет она Он верил, что друзья готовы За честь его приять оковы И что не дрогнет их рука Разбить сосуд клеветника Что есть избранные судьбаааами, Людей священные друзья Что их бессмертная семья Неотразимыми лучами Когда-нибудь нас озарит И мир блаженством одарит Негодовааааанье, сожаленье, Ко благу чистая любовь И славы сладкое мученье В нем рано волновали кровь Он с лирой странствовал на свете Под небом Шиллера и Гете Их поэтическим огнем Душа воспламенилась в нем И муз возвышенных искусства, Счастливец, он не постыдил Он в песнях гордо сохранил Всегда возвышенные чувства, Порывы девственной мечты И прелесть важной простоты Он пел любовь, любви послушный, И песнь его была ясна, Как мысли девы простодушной, Как сон младенца, как луна В пустынях неба безмятежных, Богиня тайн и вздохов нежных Он пел разлуку и печаль, И нечто, и туманну даль, И романтические розы Он пел те дальные страныыыы, Где долго в лоно тишины Лились его живые слезы Он пел поблеклый жизни цвет Без малого в осьмнадцать лет В пустыне, где один Евгений Мог оценить его дары, Господ соседственных селений Ему не нравились пиры Бежал он их беседы шумной Их разговор благоразумный О сенокосе, о вине, О псарне, о своей родне, Конечно, не блистал ни чувством, Ни поэтическим огнем, Ни остротою, ни умом, Ни общежития искусством Но разговор их милых жеон Гораздо меньше был умен