Ван Хельсинг

К храму спешил одинокий герой. Кровь на клинке, меркнул свет фонарей. Чудищ убийца, несущий покой, Тайный охотник, гроза упырей. Он видел их след, и он слышал их зов. Он знает они за углом в темноте. Но ветер смеется, как эхо без слов, Ведь монстр таился в витражном стеклеее. Лишь отражение в зеркалах не скроет правды никогда. Дорогой крови на руках тебя судьба твоя вела, Скрывая влагу на глазах, что льется каплями дождя. В тех зеркалах искал врага, но обнаружил лишь себя. Он видел, как демоны прячутся в лицах, Как ведьмы скрывают свой грех за свечой. И сквозь витражи потемневших соборов он Видел врагов и не слышал их слов. Стон ночных тварей стихал в темноте в Месте, что некогда было святым. Но кто отражался в кровавом стекле? И чей силуэт в зеркалах перед ним? Лишь отражение в зеркалах не скроет правды никогда. Дорогой крови на руках тебя судьба твоя вела, Скрывая влагу на глазах, что льется каплями дождя. В тех зеркалах искал врага, но обнаружил лишь себя. Чудовища Стон или крик человека? Твой разум шутил или был искажен? Герой или зверь? Кто несет это бремя? И кто из них монстр, а кто обречен? В рассудке больном его разум очнулся. Душевнобольных он когда-то лечил, Но, видя в них чудищ, он сам стал безумцем И в собственных снах свою правду убил. Лишь отражение в зеркалах не скроет правды никогда. Дорогой крови на руках тебя судьба твоя вела, Скрывая влагу на глазах, что льется каплями дождя. В тех зеркалах искал врага, но обнаружил лишь себя.