Евгений Онегин 10-20

Как рано мог он лицемерить, Таить надежду, ревновать, Разуверять, заставить верить, Казаться мрачным, изнывать, Являться гордым и послушным, Внимательным иль равнодушным! Как томно был он молчалив, Как пламенно красноречив, В сердечных письмах как небрежен! Одним дыша, одно любя, Как он умел забыть себя! Как взор его был быстр и нежен, Стыдлив и дерзок, а порой Блистал послушною слезой! Как он умел казаться новым, Шутя невинность изумлять, Пугать отчаяньем готовым, Приятной лестью забавлять, Ловить минуту умиленья, Невинных лет предубежденья Умом и страстью побеждать, Невольной ласки ожидать, Молить и требовать признанья, Подслушать сердца первый звук, Преследовать любовь, и вдруг Добиться тайного свиданья… И после ей наедине Давать уроки в тишине! Как рано мог уж он тревожить Сердца кокеток записных! Когда ж хотелось уничтожить Ему соперников своих, Как он язвительно злословил! Какие сети им готовил! Но вы, блаженные мужья, С ним оставались вы друзья Его ласкал супруг лукавый, Фобласа давний ученик, И недоверчивый старик, И рогоносец величавый, Всегда довольный сам собой, Своим обедом и женой Бывало, он еще в постеле К нему записочки несут Что? Приглашенья? В самом деле, Три дома на вечер зовут Там будет бал, там детский праздник Куда ж поскачет мой проказник? С кого начнет он? Все равно Везде поспеть немудрено Покамест в утреннем уборе, Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар И там гуляет на просторе, Пока недремлющий брегет Не прозвонит ему обед Уж темно в санки он садится Пади, пади! — раздался крик Морозной пылью серебрится Его бобровый воротник К Talon помчался он уверен, Что там уж ждет его Каверин Вошел и пробка в потолок, Вина кометы брызнул ток Пред ним roast-beef окровавленный, И трюфли, роскошь юных лет, Французской кухни лучший цвет, И Страсбурга пирог нетленный Меж сыром лимбургским живым И ананасом золотым Еще бокалов жажда просит Залить горячий жир котлет, Но звон брегета им доносит, Что новый начался балет Театра злой законодатель, Непостоянный обожатель Очаровательных актрис, Почетный гражданин кулис, Онегин полетел к театру, Где каждый, вольностью дыша, Готов охлопать entrechat, Обшикать Федру, Клеопатру, Моину вызвать для того, Чтоб только слышали его Волшебный край! там в стары годы, Сатиры смелый властелин, Блистал Фонвизин, друг свободы, И переимчивый Княжнин Там Озеров невольны дани Народных слез, рукоплесканий С младой Семеновой делил Там наш Катенин воскресил Корнеля гений величавый Там вывел колкий Шаховской Своих комедий шумный рой, Там и Дидло венчался славой, Там, там под сению кулис Младые дни мои неслись Мои богини! что вы? где вы? Внемлите мой печальный глас Все те же ль вы? другие ль девы, Сменив, не заменили вас? Услышу ль вновь я ваши хоры? Узрю ли русской Терпсихоры Душой исполненный полет? Иль взор унылый не найдет Знакомых лиц на сцене скучной, И, устремив на чуждый свет Разочарованный лорнет, Веселья зритель равнодушный, Безмолвно буду я зевать И о былом воспоминать? Театр уж полон ложи блещут Партер и кресла — все кипит В райке нетерпеливо плещут, И, взвившись, занавес шумит Блистательна, полувоздушна, Смычку волшебному послушна, Толпою нимф окружена, Стоит Истомина она, Одной ногой касаясь пола, Другою медленно кружит, И вдруг прыжок, и вдруг летит, Летит, как пух от уст Эола То стан совьет, то разовьет И быстрой ножкой ножку бьет