По ветру волосы

А коли холодно ждать и неясно чего, Значит в жало стаканы в ебеня да по кочкам. Так загибала эпоху в нужник головой, Лепила культ сорняка да по пустым оболочкам. И отупение чумой тянулось по рукавам, Стекало по зеркалам в марши выжженных улиц. И трех потасканных куриц пропиарил храм, И храм хрипел под пиаром трех потасканных куриц. А коли дело не в целях, то, верно, В путях. А коли порвана нить, то гнездится по плахам. И коли правил тобой не один только страх, Коронованным быть не единственно страхом. И по ветру волосы, И по небу пепел. Ни взгляда, ни голоса, Что был, а что не был. Десять тысяч морщин оправдание бегства, Отступление в детство. Десять тысяч морщин как похмельное средство, Отступление в детство. А коли шаг как дуршлаг, что оставишь душе, Поэтом можешь не быть, а вот пропойцей обязан. Так злая мода кликуша отшивала клише. А если ты не подшит, то беспробудно развязан. И мой натужный поклон пересилившим мир. Золотые горбы в купоросе погоны. И мой похмельный привет опоздавшим на пир. А успевшим смелей, расчехляем сифоны. И по ветру волосы, И по небу пепел. Ни взгляда, ни голоса, Что пил, а что не пил. Десять тысяч морщин оправдание бегства, Отступление в детство. Десять тысяч морщин как похмельное средство, Отступление в детство. А коли с детства патрон, так и не вспомнишь, Где звон. Не смоешь старую сыпь новым временем года. А коли в койке не вой, мечи свой бисер На кон, Зарубая в рулетку век больного народа. А коль небесный конвой не заслал на постой, Значит, снова в запой, а бескрыленной мухой Тоску натруженных скул удобряя бурдой, Пугая ангелов сна силой плоти и духа. И по ветру волосы, И по небу пепел. Ни взгляда, ни голоса, Что был, а что не был. Десять тысяч морщин оправдание бегства, Отступление в детство. Десять тысяч морщин как похмельное средство, Отступление в детство. А наши песни меж тем вновь упали в цене. И локатор в груди чует скорые грозы, Чует талые вздохи любви на войне. Греет ласковый смех и соленые слезы. Греет ласковый смех и небесные слезы. Греет огненный смех.