Свобода

Что в нашем бренном мире изменилось? Какие непонятные дела! К примеру, молодежь так распустилась, Настолько нагло даже расцвела. Так, может быть, поэтому не стоит в свободе видеть Признаки беды? Ведь каждый сам свой райский садик Строит и в нем растит заветные плоды. Рай улыбается, подмигивает ад. Сам поднимаешь жизнь и в грязь кидаешь. А земляки мои, нальчане, говорят: "Твои дела, но если что, сам знаешь". Смотрю на молодежь, тащусь и таю. Да с нынешними даже я взлетаю. Какая роскошь звуков, слов и красок! Какие есть и в большинстве без масок. Порой непредсказуемы ребята, но как ты их теперь ни Назови, они достойны высшего диктата Свободы, справедливости, любви. Куда б ни шел, не забывай в дороге, Пусть на Парнас ведет тебя Пегас. Раз все по-своему мы вспомнили о Боге, Есть что-то общее во времени и в нас. Не так уж точно, но почти что так же Я думал в годы юности моей, когда за череп Мозг сочился даже, ну, просто перепухший от идей. Как ни смешон полет высокой мысли, Ты все равно полета не прерви, Оставь, пусть просто как урок из жизни Надежду ожидающим любви. А мне давно уже ничто не дорого и даже Нечего о том гадать, когда искусство в лапах Культуролога до культпроктолога рукой подать. Когда сильнее правды конъюнктура, Во мне мое бунтует естество. Я говорил: погубит нас культура, Собой укрыв и трусость, и жлобство. Ведь культура эволюция красок жизни каждого века. А культурная революция полюция обезьяны, Мечтающей родить человека. Говорить о Жванецком много все равно что добро Делать злей. Но он не из племени педагогов. Нет, он из рода учителей. Я снова потерял глаза и уши, Увел в себя и зрение, и слух. Остались вне меня чужие души, И проявился мой забытый дух, мой дух, Моя душа, мое начало, что от рождения, Спрятано во мне, в своей тюрьме безмолвно наблюдало, Как плоть моя служила сатане, как, Ублажая страсти и утробу, я становился тем, Каким я стал. Не прятал ни любовь свою, ни злобу, Свободу возведя на пьедестал. Потом была любовь в порядке бреда, А позже дружба потеряла вес. И вслед за всеми кинула победа. И я остался волею небес. Ведь все равно уверенно сквозь годы, Как бы ни жили, понимаем мы: любовь и воля Символы свободы, как власть и деньги символы тюрьмы. Вновь мысли заплетают сто косичек. Но верю я, что сложится узор. Мне не уйти от пагубных привычек, Которые ты называешь вздор. Но вздорные мысли, дерзкие полеты дают понять, Что знать давно пора: зло вакуум, Наполнивший пустоты любого мира там, Где нет добра. А виноватых просто не бывает. Все, что вокруг, порождено тобой. Кто любит, кто любовью убивает, Чужой распоряжается судьбой. А что он сам в чужие судьбы внес для Многих нежелательный вопрос. Пусть ужас неизбежного финала, Фатальной безысходности печать рассеются от светлого Начала, что вечность всем готово освещать. И пусть необъяснимое когда-то понятной явью Обернется вдруг как долгожданная за тяжкий труд Расплата, как исцеление, разящее недуг. Поэт рожден, чтобы служить залогом существования Главного извне: Соединяя человека с Богом, Он оставляет их наедине, чтоб каждый мог Желанное свершить построить мир, В котором хочет жить. Когда наперекор известным мнениям сам познаешь Блаженство или страх, дорогу к высочайшим Откровениям находишь в самых низменных местах. И как бы глупо это ни звучало, Возможно видеть небо падшим низ. В себе ищи Небесное начало, а истина лишь правда без границ. И потому я просто оглашенно кричу в святое Ухо пустоты: я знаю, все на свете совершенно, И доказательством тому, конечно, Ты. Кто ты? Моя посланница с небес, агент с крылатым Кодом ВВС. У правды нет границ. Границы строит ложь, как штора на окне она скрывает Свет, чтоб я не просыпался, Не видел милых лиц, испытывая дрожь от тени на Стене, и все приняв за бред, в неведении остался. Но я осознаю, пока не знаю как, Закономерность дел со мной происходящих от радости До горя. Уже не страшною чертою вижу мрак. Возможно, мой удел проблема вечно спящих: Лежать на берегу и не увидеть моря. Моей девчонке или ВВС. Ты мне вернула веру в мир чудес. Не стань жестокой шуткою небес. Ты знаешь, я не ангел. Выбирай: стабильный ад или бардачный рай? Как странно, я опять в плену стиха. Вновь подвело желание греха. А как еще мне это называть, когда мой райский Мир твоя кровать? За что меня лишаешь ты его? Я столько дней без рая моего. Я вас люблю от сотворения мира. С тех пор, как Шеф сказал: "Да будет свет". Был всем от Купидона до сатира. Пытался различать мечты и бред, Но, познавая время и пространство, Так совершенством вашим был пленен, Что не спасли наркотики и пьянство, В чем был неоднократно обвинен. На вас нельзя смотреть без восхищения, Без трепета касаться ваших рук. Вы не моя, и я в таком смятении, Которое похоже на испуг. Вы не моя. Что ж, так угодно Богу. Но, встретив вас, я счастья не прошу и со Спокойствием вновь ухожу в дорогу. Теперь я знаю ту, кого ищу. Пусть прячет лик любви клыки вампира, Не принимая ни один совет. Я вас искал от сотворения мира, С тех пор, как Шеф сказал: "Да будет свет". Дангиеву Ибрагиму Асмановичу с уважением. Увы, не часто друг мой Ибрагим мне о себе Звонком напоминает. Но вот, хвала Творцу, мы вновь сидим, Я снова пью, он снова рассуждает, О чем обычно мало говорим, но что не оставляет Нас и все же: зачем живем и есть ли Херувим, который всем и все понять поможет? Возможно, это только сам на сам с годами понимаешь Ложь и правду и станешь верить собственным Глазам, и осознание примешь как награду. В беседе друг привел в пример того, О ком я знал из новостей и слухов. Но вот дела и даже жизнь его простой Пример о благородстве духа. Кто рушил город Грозный, рубь кроил, Был крепок телом, а душой калека? Но там же строил школу Микаил, Сын Гуцериевых, Марьям и Сафарбека. Любой живущий обречен нести, но только что? Кто радость, кто тревогу? А он для душ людских оставил по пути церквя, Мечети, мне дал синагогу. Он сделал гордым каждого из нас, Землячество делами прославляя. Какого парня подарил Кавказ России-матушке, Любовью согревая? Порою, убегая от интриг, осознаешь значение Каждой роли. Мне кажется, он многого достиг, Чтоб многое свершить по Божьей воле. Давай же, друг, поддержим тост за тех, Кто делает нас всех светлей и чище. И кто не потерялся в суете и снова строит Храм на пепелище. Я ухожу, как и все, навсегда. Своей жизни меняю картинку, в коду Существования, туда, где отчаяние пляшет Лезгинку. Россия-мать, красавица-страна, А дети? Царь, мент, вор, солдат с протезом. Она еще традицией сильна. И значит, должен быть поэт зарезан. Мы сами стали все тому виной, что ненависть не Ведает заката, но на земле становится одной Любая кровь: моя, врага и брата. Есть песни, что на сердце пишут годы, Когда, лаская белый холст души, Ложатся краски подлинной свободы, Не растворяясь в полутоне лжи. Куда нас всех и обо что ни било, Чтобы поправить совесть, быт и нрав, Меня недавно сильно оскорбило, Что тот, кто зло ругал меня, был прав. Как мне, самолюбивому бродяге, Смириться с тем, что страх ворует честь? Жаль, молодость ушла, лишив отваги, А время показало, кто я есть. Но я, как все, Живу на всякий случай. Хоть, говорят, бывает разным он: Кого-то к солнцу бросит выше тучи, Кого-то укатает под бетон. Опять печаль в душе обосновалась и снова себе Напомнил страх. В свой день рождения умер друг в войнах, Но, к счастью, нет, он не познает старость. Себя отдав в удел ненужных дел, Я к брату твоему на вечеринку вчера на день Рождения не успел. А вот сегодня еду на поминки. Ибрам, ты знаешь, в горе и в гульбе мы Штучки те еще с тобой на пару. Я видеть радости хочу в твоей судьбе, Чтоб ты, мой друг, почаще брал гитару. Пусть твои песни, как холодный душ, Трезвят и злят до ругани и дрожи. А что на свете не прошел ингуш? Его ли испугают вражьи рожи? Но и чужие души песней грей, чтобы родными сделать Их скорее. И на земле границ и лагерей Не забывай свободного еврея. Но если бы мне сам Господь послал такого же, Как я, в друзья нарочно, Большое бы спасибо не сказал, но не скучал бы, Это знаю точно. Думки из черепной сумки. Все это аборт, а не роды. Пошлю нахуй белых и красных. Потрачу остаток свободы в нестройной толпе Безучастных. Гляжу, в оппозиции люди, отчаянно честные вроде, Свободно кричат: "Нет свободы". В ответ получают по морде и, словно чего-то Добились, уходят с удовлетворением, Что якобы все получилось и власть посчиталась с их Мнением. У власти ум, молодость, сила, уверены, Слышно по тону. Но что меня в них покорило? Воруют и то по закону. Они же хозяева недр, земли и наземных угодий. Слова не бросают на ветер, как первые, Тоже бы вроде. Весь мир откровенно послали, забыв, Что мы сами часть мира, но Их же дерьмом напитали просторы родного сортира. Люблю тебя, мама Россия. Но против кого могу встать я, когда власть не Совесть, а сила, а слуги ее мои братья? Где вы, братья? Меня убивают Просто так, как овцу, чтоб сожрать. Где вы, люди? Но маски скрывают лица умных, Умеющих ждать. Где ты, кто называл меня другом, Когда счастье дарило нам свет? Но я сам оказался за кругом разделяющих Нас ям и лет. Вновь один на один, как когда-то, Жизнь бросает на кон мою честь. Плохо вы меня знали, ребята, и не все умудрились Учесть. Ведь когда сквозь ужасное жало тварь какая-то Кровь мне пила, нет, не дружба меня поддержала, А любовь своей кровью спасла. Я восстал, пусть мой бой верх утопии, Но все те, кто за волю дрались, Мне кричат из-под самых надгробий: "Не предай, не уйди, не смирись". Я восстал, как солдат из окопа, Чтоб лишить кровопийц всех мастей ядовитого жала их Злобы и уже не дрожать за детей. Я восстал на ножи и на пули. Нет того, кто лишил бы меня, что Всевышние губы Вдохнули и отдали мне в виде огня. Я восстал, чтоб дарить вам не сказки, А страну, где реальна мечта, где все люди Родные до ласки и насилия не ждет красота. Да, я восстал под солнцем и луной. С победным факелом Виктория со мной.