Моя душа

Моя Виктория. Соцветие этих слов мне дарит рая призрачный оазис. Моя Виктория! Да, неплохой улов мне преподнес салон мобильной Связи. Моя Виктория как нимб над головой. Я с ней как будто под Всевышним взглядом. Моя Виктория не будет таковой, Когда меня не будет с нею рядом. Не знаю ни английский, ни иврит. Пытаюсь уважать чужое мнение, Но то, что мне учитель говорит, Я ощущаю до прикосновения. Моя душа частица той души, что обнимает все Миры Вселенной, той самой, что кричит мне: "Соверши все, чтоб не стать рабом у плоти тленной". Пусть будущее видится с трудом, Но, к совершенству шествуя упрямо, Мы все когда-нибудь найдем свой дом в одной Еще святой душе Адама. И я хочу, любимая моя, в награду за Мою земную муку, чтоб там, в бессмертии Божественного дня, твоя душа мою взяла за руку. Хорошо, что все мы непохожие, Даже в униформе и в строю, Как и те случайные прохожие, что пересекали жизнь Мою. Кто цветы оставил, кто бутылку, Кто, что помнит только туалет, Кто-то приносил с собою финку, кто-то яд, А кто-то пистолет. А куда? Зачем идем? Что дальше? Сам по многим жизням пробежал: То дарил цветы, а то миг фальши, Но никогда не проносил кинжал. Ведь не смерть и кровь людей прославят. Не все в руках вояк и палачей. Я с теми, кто любой металл расплавит в пламени Одной любви своей. Новый псалом. Когда Всевышний создавал людей, Стремясь себя прочувствовать касанием, Он строил на фундаменте идей все то, Что мы назвали мирозданием. Он, словно пыль, рассеял все миры, Чтоб через них вкушать и мед, и соли. Мы ж правил и сценария игры не зная, Сами выбираем роли. Мне кажется, молитва это жизнь. Чужой не повторишь, живешь свою. И я Отца любви за этот приз своею новой Песней воспою. Моей души возвышенный исток еще напоминает Чистый лист. Есть правда и естественный порок. Я просто рядовой эгоцентрист. Не буду повторять чужих молитв. Чужие просьбы вторить не хочу. Прожарившись в огне любви и битв, Свои молитвы с трепетом шепчу. Ну разве до меня мог кто-то знать, Какая с ним соединит нас нить? О чем ему захочется сказать, покаяться, Поплакать, помолить? Ведь я, как все, когда терял его, Подобен был сходящему в могилу. Но новой песней сердца своего услышанным Вновь обретаю Силу. Бальзам ли это или все же яд? Возможно, просто мнение урода. Пусть даже о любви не говорят, настолько иногда Нужна свобода. Я просто от увиденного замер. Мир выстроен по принципу тюрьмы. Кругом границы стран, районов, Камер, а в клетках, в кандалах закона мы. Что знают все, вновь повторять не будем. Зачем живем и чем прекрасен миг? Но счастлив только тот, кто нужен людям, Чего бы он по жизни ни достиг. Так давайте выстроим свой мостик через надоевшие Границы. Будемте ходить друг к другу в гости, И любовь к нам присоединится. Традиционно, но не в виде бреда замечу, Что со мной всегда победа. О любви давно и все сказали, весело смеясь, Заметит ушлый Эхо этих слов бездушной стали Режет вечной ложью наши души. Меньше стало лиц, все больше масок, Но со мной она, кто всех роднее. А прекрасна так, что феи сказок просто никакие перед Нею. Ведь она как шелковая песня нежная От взгляда до касания. Без нее в бескрайнем мире тесно, С нею понимаю мироздание. Кого нельзя в гордыне упрекнуть, Возможно, даже все грехом назвать. Но я хотел бы так пройти свой путь, Чтоб первым встречным счастье раздавать. Я не владею тем, что создаю и взращиваю в Поте и в труде. Так слава Богу! Значит, отдаю, а не беру хоть что-то Кое-где. Но осознав ошибки прошлых дней, Над прожитым своим поплакав веком, Теперь я даже там, где нет людей, Попробую остаться человеком. Кто-то скажет: шучу, кто-то скажет: Торчу. Все равно всех люблю и не каюсь. Что хочу, то мочу. Жаль, что редко молчу, но любви своей верным Останусь. Что бы ни натворил, не держал в сердце Зла. Перед всеми хочу повиниться, Но о чем говорить, если жизнь так прошла, Что последнего нет, поделиться? Моему брату и сестренкам. Рассыпается вновь настроение, Обнимая весь шарик земной, Где любимых сердечек биение с дальней дали Услышаны мной, как сестрички мои с моим Братиком говорят: Ту Эжей, Ефреим! Обо мне, о седом, как о маленьком, Беспокоятся. Счастья всем им! Я ваш брат, эгоист безответственный, С мозгом овна, с претензией льва, Как и раньше счастливый и бедственный. И лысеет моя голова. Скажу тебе, мой старший брат, мне грустно, Яша, что твой и мой и рай, и ад Не стали наши. Через моря и сто границ, швырнув куда-то, Мы в гуще незнакомых лиц без лика брата. Я о любви все время пел и даже страсти. Я быть источником хотел чужого счастья. И пусть за то, что спел, как жил, Пришла расплата. Я помнил и всегда любил сестер и брата. И ты прости, и пусть простят меня сестренки, Что дни свои я завершаю одиноким, Не видя вас, не слыша вас. И вот награда. Неужто вас в мой смертный час не будет рядом? Но знаю я, как любят дятел ваши дети, И потому мне легче жить на этом свете. Пусть далеко, где не достать друг друга взглядом. Хочу, чтоб знали вы ваш брат и дядя рядом. Не все на свете время лечит. Есть что со временем больнее. И пусть нечасты наши встречи, Но от того они важнее. Он думал, что писать пора прощальную бумагу. Спасибо воинам добра, прикрыли бедолагу. Тщеты и горести вкусил. Плевал на оберег. Он справедливости просил. Опасный человек. Центру К. С уважением. Когда в мой адрес полилась из-за угла хула и Грязь, прикрыла божия рука ладонью управления К. И кем же я по жизни буду, когда тех, Кто помог, забуду? Мне кажется, любой из нас во всем, Что делает, спецназ. Я этого не поменяю мнения. У каждого свое спецназначение. Поиск. Чем больше говорю, тем меньше сказано. Подобный парадокс не новизна, но все, Что я творю, так тесно связано с тобою, Долгожданная весна. В конце пути всех мыслимых скитаний, Узнав того, кто виделся во сне, Восторгами свершившихся мечтаний молитва разливается Во мне. Но принимая мира суету, Как будто сам себя не уважаю. Не страшен кляп, что у меня во рту, А страшно то, что я не возражаю. Да, я ни от чего не защищен ни под Забором, ни в гирляндах лоска. Мой разум в клетку правил заключен, А ум потерян в лабиринтах мозга. Не знаю, как мне суждено пропасть. Одна свеча сгорает при молитве, Другая, освещая чью-то страсть, А третья, озаряя карту битвы. Но то, к чему любой из нас стремится, Так просто обрести всем в одночасье. Душа и тело Это крылья птицы. Она летит, когда они в согласье. Не о богатстве я говорю. Ведь каждая драгоценность, как обретает цену свою, Сразу теряет ценность. Я людям пою с подмостков, куда жизнь меня привела. О том, что добро делать просто: Надо просто не делать зла. Многим льстила корона воина, низшая из Иерархий корон. Но у сильного жизнь стабильная: Силой можно взять хлеб и трон. Разных форм в мире есть монархии и у силы, И у жлобства. Есть корона у олигархии: деньги символы божества. У короны царя, отца, батюшки, выше первых ее порог. Сила богатыри-ребятушки. Бизнес очень простой налог. Выше к небу корона творчества. Есть и праведник, выше он. Только символом одиночества возвышается этот трон. Жизнь наполнив то бытом, то гимнами, Люди к разным коронам пришли. Жаль, венец всех венцов доброго Имени в вековой потерялся пыли. Ода строителям. Боюсь, что растворюсь в потоке мысли. Я то в мечтах, то в чувствах, то в Вине. И все никак не приспособлюсь к жизни, Как жизнь не приспособится ко мне. Но все равно, когда себя теряю или с врагом Превосходящим бьюсь, я лишь одну молитву повторяю: Господь со мной, и я не устрашусь. Кто частностью уводит жизнь от сути, Все глубже приближается ко дну. Лишь обделенные святою любовью люди ей Объявляют смертную войну. У всех на жизнь претензия большая: Кому-то нужен меч, кому-то щит. Есть те, кто, ничего не совершая, Уже лишь этим многое вершит. Но есть святая мера всем весам: Что вносишь в жизнь, то получаешь сам. Кто сеет смерть, тот только смерть пожнет, А тот, кто строит мир, в нем и живет. А кто откажет принципу сему, пусть просто Честно скажет, почему. И объяснит, как жить желает он в плену любви Или в свободе войн. Да, только время это все проверит. Как знать, что и когда произойдет? Но тот, кто строит, в будущее верит, Раз сам его сегодня создает. Чего на стройке только не бывает! Бетонщик это скульптора исток, А сварщик, словно Рембрандт, налагает на холст из Стали огненный мазок. Но, создавая, не забудем с вами, Что говорят псалмы и каббала: отверженный Строителями камень становится порой главой угла. Но главное творят по мере сил те, Кто для стройки камни приносил, Кто строит рай и, может быть, вполне его подарит Нам тебе и мне. Мы наконец научимся любить друг друга независимо от Наций, и люди будут так на свете жить, Как в водопаде ангелов купаться. Куда иду не знаю, но иду Тот, кто в пути, еще не побежден. Но старше я и за собой веду считающих меня Своим вождем. И потому не смею забывать, идя на приступ крепости Любой: чем выше я вершину буду брать, Тем глубже пропасть будет подо мной. Жизнь это что сейчас и впереди. Я прошлым никого не обману. Лишь зная, как, зачем, куда идти, Мир обратим в счастливую страну. Песня уставшего музыканта. Все, конечно, все знают и так. Но каким бы ваш ни был талант, Музыкант и певец, не прошедши кабак, Не певец он и не музыкант. Вы песен хотите? Хороших, наверно. Локаторами растопырены уши. Вам весело очень, а мне очень скверно. По-разному наши настроены души. Вы песен хотите ни много, ни мало. Один в пьяной скуке, другой со смешинкой. И в ваших тарелках, измазанных салом, Мой голос скрепит старой скучная пластинка. Вы видите, я разбиваюсь о звуки, Словами избитыми снова швыряюсь, Плюю, наплевав на знакомые муки, В которых, как старой в воде, растворяюсь. Но чьи-то заплывшие жиром коробки, Где кто-то мозги разместить собирался, Не могут понять, что певец ваш не робкий, А просто устал и с гитарой расстался. Мне мир этот тошен, противен и тесен. Я просто устал от заношенных вами когда-то Действительно славненьких песен, Оплеванных вашими лживыми ртами. Но даже тупые понять могут вроде, Когда уже спета последняя строчка, Что нет продолжения старых мелодий, Что песня допета, Поставлена точка. Все мысли опять о тебе, о святом, В полном смысле великого слова. Сердце тобою согрел я, а дом замерз в Одиночестве снова. Моей любви возвышенное чувство меня еще пытается Обнять. А дома, как всегда, до звона пусто, Что можно мысль услышать и понять. Есть, как всегда, и нечего и нечем. Но есть маца, лимон и молоко. Увы, я непростительно беспечен. И ты, и ты, и ты так далеко. Раз в неделю, да и реже порой, Ты меня вознаграждаешь собой. Чтоб бедам создать помеху и гостя укрыть в грозу, Что можно построить сверху? Поэтому я внизу.