Дневник чумного доктора

Колокол воет сквозь мёртвый туман. Город закрыт заражённый капкан. Двери заколочены, улицы пусты. Мы тонем в объятьях бубонной Чумы. Из окон доносится плач или крик. В холодной руке сжат старый Дневник. Я режу узлы, жгу, как могу, Но смерть не подвластна моему Ножу. День пятый настал, я счёт потерял. Ребёнок погиб, отец с ним упал. Бинтов больше нет, осталось тряпьё. Люди страдают, глотая враньё. Это ад под замком, и ключа у нас нет. Мы кричим в небеса, но где же ответ? Я выбрал сражаться, не пасть под луной. Я продолжаю бороться с чумой. Пылают дома, там жгут очаги. Зараза идёт, не стихают шаги. Очистка кварталов идёт день за днём. Всех, кто болеет, сжигают живьём. Болезнь не щадит, и мы не щадим. За окнами крики, руины дым. Смерть идёт по стопам, а всё дышу. И вновь с дневником у костра я сижу. День седьмой. Повесили вора. Он вытащил хлеб стенах собора. Толпа орала, как псы у ворот. Казнили за голод, нас Бог не спасёт. Мы заперты в склепе тысяч могил. Закрыты все двери, мрак наступил. Я один против тьмы среди этих стен, Но верю, что мы встанем с колен. Теперь даже ладан несёт только страх. Повешены люди на церковных вратах. Сгорела капелла, забиты все склепы. Мы ищем ответ, но по-прежнему слепы. Живые не верят, что будет рассвет, А мёртвые смотрят с укором в ответ. Эпитафии смерти, кресты на дверях. Утерянный счёт в бесконечных смертях. День десятый. Семь трупов за час. Дни сочтены. Свет надежды угас. Нам нечем лечить. Остался огонь. Повсюду лишь крыс и зараза, и вонь. Я устал это видеть. Я выжег глаза. На ощупь пишу. Всё размыла слеза. Но голос внутри твердит мне опять: «Пиши, доктор, чтоб не сгорать». Я не спаситель, не праведный меч. Я просто дожил до последних из свеч. За ночь десять трупов, а выжило ноль. Я сам заражён, я теряю контроль. Я видел, как пламя глотает тела, И письменно жил, чтобы память жила. И если читаешь ты этот дневник, В нём мой последний отчаянный крик. И вот Последняя строчка дрожит: «Мы сделали всё, Чтоб вы могли жить».