Мать

Усталый лег отдохнуть в сумерки, А проснулся в середине ночи от такой непереносимой Тоски, Что сразу не мог понять, почему чернели Незанавешенные окна, Почему забыто горела настольная лампа И почему звучала в моем сознании давняя, Когда-то слышанная мелодия, исполненная горькой Пронзительности. Кого-то нет, кого-то жаль, к кому-то сердце мчится Вдаль. Я сел на диване, потер лоб, подобрал упавшую на Пол книгу, а когда стал вспоминать слова, Показалось, что в этот миг кто-то думал обо мне С такой бесконечной любовью, с такой беспомощной Силой, Что я вскочил, начал ходить по комнате, Не зная, что происходит со мной, готовый плакать, Просить прощения, будто теплый ток доходил до меня Через пространство ночи, преодолевая весь зимний Город. И вдруг Я понял, Что это она, Моя старая мать, Лежавшая сейчас там в неприютной больнице, Одна в своем одиночестве, слабая, Беззащитная перед болью, в забытьи думала обо мне С любовью безмерной, которая может быть на земле Только у матерей. Но где и когда слышал я эту простенькую грустную Мелодию и почему слова ее связаны с матерью? И она стала представляться мне молодой, Красивой, русоволосой среди горячего утреннего Света в комнате с распахнутым окном в Сочную, залитую солнцем зелень карагача, Росшего над арыком. Мать босиком ходила по глиняному полу, Тоненькая, в белой кофточке, тихонько напевала Прелестным молодым голосом «Кого-то нет, Кого-то жаль, к кому-то сердце мчится вдаль». Останавливалась возле окна, улыбалась, Поднимала лицо к уже очень жаркому среднеазиатскому Солнцу. Я видел ее глаза, ее губы, которые будто влюбленно Произносили молитву, Говорили о своей молодой тайной грусти этому Знойному утру, солнцу, Прохладно плещущему арыку. Я вам скажу Один секрет: Кого люблю, Того здесь нет. А я до слез восторга влюбленный в мать не Мог понять, кого не было с ней рядом, Кого ей было жаль, К кому стремилось ее сердце. Ведь тогда отец редко бывал в отъезде, Тоже молодой, сильный, он боготворил мать, Был предан дому, отличался веселым, Ласковым нравом. Порой он носил ее как ребенка на руках, Целуя ее светлые волосы, а она почему-то Обреченно, скорбно Прижималась щекой к его груди. Однажды услышал я, как она плакала за ширмой, Свернувшись калачиком на диване, и испуганный Бросился к ней, закричал: «Мама, Не надо!» Со страхом увидел ее мокрые ресницы, Но мать попыталась улыбнуться мне сквозь слезы и Потом, обняв, стала гладить мою голову легкими Нежными пальцами и говорить шепотом, Что отчего-то взгрустнулась, но теперь все прошло, Миновало. Но почему иногда тосковала она? В какие счастливые дали, к кому тянуло ее? О ком вспоминала в молодости? Всю жизнь она верно прожила с отцом, И я не узнал ее тайны. А теперь в беспамятстве на больничной койке она, Витая над краем пропасти в никуда, Над обрывом в черноту, где ничего нет, И, видимо, в моменты краткого просветления вспомнила Обо мне с той великой любовью, Которая ознобом пронзила меня, Разрывая непереносимой виной душу. Я ходил по кабинету, морщился, Стонал от бессилия, кусал себе руку, Чтобы одной болью заглушить другую, не зная, Чем помочь ей, как облегчить ее страдания, И бормотал, как в безумии, незатейливые эти слова «Кого-то нет, кого-то жаль, кого-то нет, Кого-то жаль». Наверное, не только у меня бывали минуты, Когда не приходило спасение от самого себя.