Вдова

В банкетном зале произносили тосты, Лилось вино, сияли потные возбужденные лица. Говор за столом становился все громче, И нетрезвый шум этот заглушал слова пышных Приветствий. И теперь не слышно было, Что говорили, о ком говорили. Ибо наступил тот момент, когда виновник торжества Перестал быть единым центром внимания, Как это бывает на любом юбилейном банкете. Я незаметно вышел из накуренного зала и в прохладной Тишине неожиданно увидел возле широкой мраморной Лестницы сухощавую женскую фигуру, Всю в траурно-черном. Даже черные перчатки натянуты были до тонких локтей. Особенно странно выделялась черная широкополая Шляпа, почти закрывшая ее сухонькое бледное лицо со Стеклянным взглядом. Я поклонился ей, а она не заметила меня. Ее прозрачные застывшие глаза Ничего не пропускали внутрь. Равномерно передвигая по мраморным перилам слабой Кистью в черной перчатке, Она спускалась по лестнице, отражаясь в зеркалах, Подобно грозному призраку, среди смутных отзвуков Доносившегося сверху веселья, среди этого мрамора, Лестничных ковров, богатых хрустальных люстр над Головой. Внизу она покачнулась внезапно и на миг Приостановилась у перил, клоня голову, Локтем прижав к боку маленькую обшитую бисером Сумочку. Это была вдова крупного ученого, Бывшего основателя и директора нашего Научно-исследовательского института, Место которого три года назад занял другой ученый, Менее известный, но более удачливый, Более решительный, чей пятидесятилетний юбилей Институт торжественно отмечал сегодня. Я не видел ее там наверху, Где шумели речи, пили, смеялись, Лобызались с юбиляром, изысканно вежливым, Седовласым, аристократически утонченным во всем Облике своем, Где ни разу, хотя бы вскользь, Не вспомнили о бывшем директоре института, Собственным воловьим трудом и упорством поднявшем Его до всеевропейского значения. И я представил, какую боль пережила она в банкетном Зале, приглашенная кем-то, никому не нужная, Забытая, как и ее муж. И то, что она, вся траурно-черная, Уходила с банкета в прежнее непоправимое Одиночество, Видеть было невыносимо. Потом я вообразил, как она войдет в пустую квартиру, Беспомощная, слабая, плачущая от тоски, Пройдет в его кабинет, в это царство тишины, Воспоминаний, бессилия, в котором властвует навечное Отсутствие его голоса, его глаз, Живого тепла, И, оглядев сиротливые книжные полки, Упадет лицом вниз на диван, Горько шепча о жестокости жизни.