Первая любовь

Что есть женская красота? Правильные черты, линия фигуры, Взгляд, походка. Кто может ответить, что вызывает нашу любовь? По крайней мере, я до сих пор испытываю некое Счастливое чувство, вспоминая летнее утро в далекой Поре отрочества, Когда в первый раз увидел ее на дачной террасе, Заросшей сиренью. Она сидела в соломенной качалке, Задумчиво покусывая стебелек травы, И читала. Прохладная тень от листвы скользила по страницам, По ее молодым открытым коленям, И они особенно бросились мне в глаза, Как только я взбежал из сада на террасу. До запаха травы помню это чудесное утро начала лета, Посвистывание скворцов в зелени листвы, Нежное поскрипывание качалки и вот эти Обласканные солнцем и тенью круглые колени, На которых имела право лежать книга, Прикасаясь к женскому теплу. И помню мысль о ласковом тепле ее ног Тогда ожгла меня чувством какой-то порочной чистоты Этой таинственной незнакомки, приехавшей к нам на Дачу вместе со светловолосым молодым человеком. А он, молодой человек, носил хорошо выглаженные Частучовые брюки, шелковую спортивную майку. И не знаю почему, я сразу почувствовал горькую боль Ревности к его физической силе, Великолепной его походке, самоуверенной улыбке, Показывающей белые зубы. А когда в тот же день на закате я Увидел, как он играл на дачной площадке в волейбол, Мастерски подавал мяч, пасовал, Гасил, высоко прыгал, изгибаясь большим Натренированным телом, когда я увидел, Как она, играя с ним возле сетки, Шутливо смеясь, вытерла платочком пот с его лба, То ощутил вдруг уже не ревность, А нечто близкое непримиримой ненависти к нему. В ту же ночь меня разбудил тихий свист. Я спал на раскладушке в угловой комнатке, Тесной, жаркой, с закрытым окном, Спасаясь в духоте от злых полчищ июньских комаров. Но услышав сквозь сон призывное посвистывание, Вскочил с постели, распахнул озаренное луной окно и, Предполагая ночную рыбалку на ближних озерах, Дважды отозвался утиным кряканьем, Что означало: слышу, сейчас выхожу для переговоров. Однако не успел я закрыть окно, Натянуть рубаху, как послышался вторичный сигнал и Вкрадчивый звук шагов где-то вблизи дома. Удивленный, я осторожно вгляделся в заросли сирени, А там на миг зажегся погас желтый свет ручного Фонарика, и послышался сдавленный веселый шепот: "Эй, на мансарде, сони несчастные, Не смейте спать в такую ночь, немедленно спускайтесь В сад. Я приказываю вам, слышите?" И тут я увидел ее. Это она, оказывается, посвистывала в саду и Озорно сигналила в окошечко мансарды ручным Фонариком тому светловолосому волейбольному богу, Что ослепил нас в сегодняшней игре своей Мужественной красотой вылепленного торса и смелым Сверканием ровных зубов. Тихонько отзываясь, он спустился к ней в накинутом На плечи пиджаке, в белых брюках и обнял ее. Она же, удивленно по-мальчишески присвистнув, Обвила его шею руками, засмеялась, А зажженный фонарик насквозь просвечивал листву над Его головой. "Слушай", сказала она, отрываясь от него и как-то Шутливо напряженно водя пальцем по его груди. "Так ты не возьмешь меня замуж? Я ведь хорошая". "Возьму, пожалуй", ответил он с усмешкой. "Только не навсегда. Я бедный инженер со скромными возможностями. Что же я буду делать с тобой, с чужим Драгоценным сероглазым сувениром? Что, а?" "Ну конечно, любить", отвечала она. "Мой бывший муж говорил, что у меня есть частичка От идеальной женщины. Интересно, какая же это частичка. Он говорил, что идеальная женщина должна быть милой Шалуньей, достоинства которого у меня раньше не Было". "А ты попробуй быть шалуньей со мной", Сказал он С ласковой небрежностью и бросил свой пиджак на Траву под яблоню. "Ты сможешь, а?" Она свистнула, вся потянувшись навстречу его губам. И тут я едва не заплакал, едва не задохнулся От тоскливой ревности, от любви к ней, К ее голосу, смеху. Затем я расслышал насмешливый ее шепот. "Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой прямо здесь Под яблонями?" Она дерзко посветила фонариком ему в лицо. Он улыбался, блестя зубами. "Странно", сказала она чрез меру звонким превеселым Голосом. "Я тебя, конечно, люблю Но в той же Мере и ненавижу. Он взял у нее фонарик, выключил свет, Легонько отшвырнул фонарик в траву, Затем с мягкой снисходительностью Охватил ее талию. А дальше? Дальше я стал невольным свидетелем того, Что знать мне в пору моего отрочества, Наверное, никак уж не нужно было. А потому ночь эта запомнилась мне на всю жизнь. Горячие слезы неизъяснимого горя душили меня. Я рывком кинулся к постели, упал лицом вниз на Подушку, захлебнулся жаркими рыданиями. Так сладостно, отрешенно, в неизбывном одиночестве, Когда, мнилось, кончилось все, Плакал я только в детстве. Через некоторое время я вскочил с постели и выглянул В окно. Воздух уже побелел к рассвету. Я увидел ее в тот момент, когда она медленно И пьяно подошла к забору, заросшему буйной сиренью. Постояла там, поправляя волосы, Потом наклонила куст и сорвала веточку. Куст упруго выпрямился, обдал ее холодным дождем Росы, И она, подняв лицо, Начала трясти, как в дурмане, ветки сирени, Словно умываясь этой свежестью влаги. А он стоял под яблонями в накинутом на плечи Пиджаке, вертел в руках незажженный фонарик, Неопределенно усмехался и молчал. Утром они уехали, и никогда позже я не Встречал их. Когда я вернулся с войны, кто-то из родных сообщил Однажды, что она умерла в эвакуации. Но до сих пор помню ощущение Несправедливой обиды, Горькой безнадежности, Как если бы она, эта юная озорная женщина, Утром осветившая нашу дачу солнечной чистотой, Непоправимо обманула меня в чем-то особо Тайном, святом, совсем не подозревая, Что не он, самонадеянный белобрючный циник, А я мог бы полюбить ее больше жизни, Жалеть, защищать, оберегать от грубости. Была ли она красива? А разве мы знаем истинность и сущность красоты? После ее отъезда я жил как в тумане. Порой даже плакал, испытывая адскую муку ревности, Которая не находит никакого выхода в первой любви. В тот год Мне исполнилось Двенадцать. Теперь жизнь моя прожита. Ее уже давно нет на белом свете, А время омыло прошлое многими водами. И теперь в полном сиянии женственной, Безгрешной чистоты я вижу то прелестное летнее утро И ее, мою первую любовь. Она сидела в соломенной качалке, Задумчиво покусывая стебелек травы, И читала. Тень от листвы лежала на раскрытой книге на Ее коленях.