Схимник

Был жаркий июльский день. Золотые купола Печерского монастыря купались в Теплом синем небе, а над древними стенами, Над густой зеленью монастырского сада плыл перезвон Колоколов, веселый, торжественный, Ликующий, как радость этого летнего дня, Которую, видимо, ощущали и молодые монахи, Что собрались на мощенном дворе близ колокольни. Кротко улыбаясь друг другу, они ловко, Играючи управляли воздушным, уносящимся в поднебесье Музыкальным перезвоном, как бы созданным самим Богом Для прославления любви, греха, Женской красоты. Меж пахучих кустов малины мы пошли с женой по Тропинке в глубину старого монастырского сада. Впереди открылась залитая полуденным зноем поляна. Зажелтели ульи в траве под низкими, Отяжеленными краснеющими яблоками ветвями. Здесь напоенный горячим клевером воздух гудел Слитным гулом. Пчелы хлопотливо пролетали над кустами черной Смородины, обдающей нас сладостным духом спелых Ягод. И тут, посреди этого света, Тепла, душистых запахов и радости существования, Увидел на краю поляны схимника в черной рясе, С накинутым на голову капюшоном, Расшитым по траурному цвету какими-то зловеще белыми Смертными узорами. Схимник стоял неподвижно, засунув руки в рукава, Смотрел тусклыми старческими глазами на леток улья, Где озабоченно сновали пчелы, и его лицо выражало Смиренную тишину, печальное внимание. Схимник накануне небытия, уже занятый только Ежечасным приготовлением себя к завтрашней смерти, Будто сейчас прощался с этой пчелиной и тщетной Суетой жизни, которая останется на земле так же, Как вот этот благолепный июльский день и множество Других дней весенних, летних, зимних, Как вот этот обещающий радость и любовь колокольный Звон в синем небе, мгновение греховного ожидания, Устроенного молодыми монахами, каким был когда-то и Он. Что было на душе схимника? Тоска прощания со всем земным? Раскаяние? И в то же время я заметил, что схимник, Наблюдая хлопотливую возню пчел, Боковым зрением ловил наше внимание к себе, Мое внимание и моей жены. И мне показалось, что он, ссутулившись, Засовывая глубже руки в рукава, Видел и мое грустно удивленное лицо, И молодую привлекательность моей жены, Ее темные мягкие глаза, белую шею, Светлые волосы до плеч. Он, наверное, видел и знал, что мы думаем о Его скором переходе в неземное царство. И зная, чувствуя особое болезненное любопытство Живых к обреченному, почему-то Играл прощальное внимание к суете пчел, С тихой усмешкой печального святого наблюдая Бессмысленное движение колеса жизни. И то, что эта игра Ради продления горького любопытства к себе Незнакомых людей Была обыкновенным человеческим тщеславием, Не умерщвленным долгими годами монашества Предсмертным положением схимника, Ужаснуло меня. Каким же Обвораживающим ядом пропитано тщеславие, Если оно не покидает людей и на пороге смерти?