Осень пьяная

Ай-яй-яй-яй-яй-яй-яй! Эй. Фонари опустили усталые головы вниз. На промокшем асфальте застыл этот старый каприз. Мы застряли навечно на разных краях эстакад, И никто в этой драме уже ничему и не Рад. Пальцы помнят гитарный разбитый в миноре Аккорд. Я бы все свои замки отдал за один Натюрморт. Там, где жамы не рвет, где вера сильна И чиста, где над куполом храма не канет во Тьму красота. Но пока только ветер ломает деревьям хребты, Мы сжигаем дотла За собою последние В жизни мосты. А осень пьяная опять стучится в окна к нам, И рвется грешная душа от боли пополам. Мы разошлись, как берега в тумане серых дней, И лишь холодный этот дождь напомнит мне о ней. Смывает небо позолоту с городских крестов. Я среди тысяч улиц снова отыскать готов Свою тишину. Если время вернуть и пластинку назад прокрутить, Я бы снова решился по этому руслу поплыть. Не меняя ни кадра в избитом немом кино, Где в глазах твоих темных тону я уже давно. Пусть иконы молчат, отражая неоновый свет, На вопросы про нас у судьбы больше вывески нет. Только поезд гремит где-то там на разбитых путях, Эй-а, и замерзшее солнце качается На проводах. Я ловлю этот воздух, которого так не хватало. Но зима на пороге, и все начинается с Малого. Пусть летает голубка над этой продрогшей землей. Я останусь подьмах примеряться с тяжелой судьбой. Воле ветру вольному каторжным силы терпеть, Ну а нам остается об этом сквозь зубы петь. А осень пьяная опять стучится в окна к нам, И рвется грешная душа от боли пополам. Мы разошлись, как берега в тумане серых дней, И лишь холодный этот дождь напомнит мне о ней. Смывает небо позолоту с городских крестов. Я среди тысяч улиц снова отыскать готов Свою Тишину.