Поднимаюсь из трещин

Мне говорили: "Не вытянет". Ставили крест, Как печать на лист. Я собирал себя с крошек и трещин, Чтобы однажды вот так прозвучать здесь. Я помню зиму, где в комнате минус, Где мама греет ладони дыханием, Где папин голос по телефону: "Держись, Сынок". И тишина в кармане. В подъездах запах разбитых надежд, На стенах имена тех, кого уже нет. Мы выбирали: жить или спать. Я выбрал падать, но снова вставать. Старые кроссы, стёртые мысли. Город жевал нас, выплёвывал быстро. Каждое "нет" в голове отзвучало как вызов, Как шёпот: "Слабо? Мало". Я поднимаюсь из трещин, Из каменных лиц, сквозь наши слёзы и тряски Бессонных столиц. Мой каждый шрам это знамя, не хлам. Если упал, поднимайся сам. Поднимаюсь из трещин, из криков дворов, Где вместо веры сто тысяч простых разговоров. Мой каждый вдох это маленький храм. Жив, пока сам себе не предам. Тут не учили мечтать громко, тут учили считать чай В пакетах. Будь как все, не высовывайся. Но внутри стучало: это не метод. Брат влетел в сроки, сосед в бутылку. Детство делили на доли и крохи. Я собирал своё завтра по буквам, Пока другие жгли годы, как проклятые вёдра пороха. Сколько раз я стирал свои треки, Думал: кому этот хриплый крик? Но каждый бит стучал в грудь, как метка, Напоминая: ты тут не на миг. Я видел, как тихие стали громче, Как слабые рвали свои оковы. И понял: неважно, что скажут ночи, Важно, что скажешь себе снова. Я поднимаюсь из трещин, из каменных лиц, Сквозь наши слёзы и тряски бессонных столиц. Мой каждый шрам это знамя, не хлам. Если упал, поднимайся сам. Поднимаюсь из трещин, из криков дворов, Где вместо веры сто тысяч простых разговоров. Мой каждый вдох это маленький храм. Жив, пока сам себе не предам. Кто тебя ждёт там, за рубежом боли? Только ты сам. Голый, но в воле. Хор внутри шепчет: "Не вернёмся". Но сердце бьётся значит, сорвёмся. Сделай шаг вперёд, даже если дрожишь, Даже если опять никого не найдёшь. Лучше идти один сквозь этот кошмар, Чем в толпе молчать, превращаясь в товар. Я поднимаюсь из трещин, из каменных лиц, Сквозь наши слёзы и тряски бессонных столиц. Мой каждый шрам это знамя, не хлам. Если упал, поднимайся сам. Поднимаюсь из трещин, из криков дворов, Где вместо веры сто тысяч простых разговоров. Мой каждый вдох это маленький храм. Жив, пока сердце стучит по венам, Я сам.