Людмила

Озаряло полуденным солнцем шмат морщин на лице у Людмилы. Спущей грудью детишек кормила, Выжимая за порцией порцию. И октябрьский ливень кромешный поварёшкой размешивал Волны от колыбельных пронзительных до безутешных. Не спрятаться даже в шкафу бельевом, Пресмыкаясь вдоль плинтусов ящером. От дерьма отмывала свинарник, шелушащихся рук Семенами осыпалась на кафель блестящий. С неба падали мёртвые звёзды, собирая холодные слёзы В глазах и моля их не разрезать воздух. Собирала своих дочерей в детский сад. Слова размокают в арбузную мякоть. И рюмочку водочки, чтобы поплакать. Уже вопли умолкли, светает, и с войной в этот День не вернётся никто. Очень жалко завянуть зимой, сорняком прорастая Весною цветами. Целлюлитом обросшие ноги, груди, Словно схорбекские вишни. И хотела сказать очень многое, но об этом никто Не услышит. И помада на губы сухие, Спиртуозная жидкость для снятия лака и жёстко как Край цуккини, консервная банка, В которую плакать. И мужчины и близко не боги, но все президенты Мужчины. И хотелось убить очень многих, Но найти бы причину. И опять очень долго рожала слова. Придётся и сладко, как жаль, но так.