Феникс E

Готова записка для близких. В конверте деньги на обелиск. Задача не выжить случайно и не доживать потом Инвалидом. Торопясь, вспоминаю молитву святых и Великих угодников лики, но вместо лиц только тёмные Пятна, чёрные блики, пустые глазницы. Я делаю сложный выбор сейчас, и он между дулом И бритвой. По факту я проиграл свою битву, это Не саможаление приступ, не пьяная притча. Я не плачу в чью-то жилетку, как пятерный пидор. Я просто смертельно устал так жить. Я хочу умереть. Моя чаша испита до дна. Я сам виноват во всем. Это я режиссер всех Трагедий и драм. И сегодня последний акт. И сегодня об этом расскажут в вечернем прайме. Сегодня сотни репостов грустных, пустых и постных, Как лица апостолов. Сегодня меня завернут в чистые Простыни, вынесут молча на воздух. Я жил как умел. Я искал свой путь. Но всему есть предел, и он мною достигнут. Я перешел Рубикон, и сегодня меня смоет черными Водами Стикс. Сегодня я кану в Лету. Это было мое последнее лето. Сегодня последняя капля, поэтому это мой последний Куплет. Сегодня последняя минута славы. Сегодня скажут: "Ушел так рано". Сегодня на телеэкранах мои фотографии в стильных Черных рамах. Сегодня мне вспомнят мои таланты. Сегодня меня назовут поэтом. Сегодня скажут: "Недооценен, не понят был и ушел Поэтому". Сегодня в iTunes мой новый альбом будет в Топе. Сегодня траур в хип-хопе. Сегодня в моем Инстаграме добавится несколько тысяч Новых фолловеров. Только бы наверняка хотел бы Закончить все это быстро и только бритвой долго. Лирики много, стало быть, тульский токарь. Холодная сталь будто впилась в ладонь. Но что поделать, если я так устроен? Досылаю патрон в патронник. Жаль детей, отца жаль, мама расстроится. Жаль, что верил и доверял паскудам, вкладывал душу в Иуд. Жаль, что уже не увижу Танечку, не обниму, Не коснусь ее губ. Жаль, что нельзя вернуться назад И все исправить, как надо бы правильно. Жаль, что я оказался таким слабаком и вот так Все это оставил. Жаль сестру. Мы были близки. Я слышу ее разорванный крик, Но скоро я буду свободен от боли. И тут мне послышалось: "Стой, старик!" В комнате нет никого. Я уверен. В комнате только стрелок и мишень, только угол Стены, разбитое зеркало. Но что-то качнулось в его отражении, тенью метнулось Ко мне. Я увидел острые скулы, пронзительный взгляд. Лицо мне знакомо до боли. Он тихо сказал: ну дай сюда пленку, блядь!" Я молча стоял перед ним и, кажется, только громко Подумал: "Еще чего?" "Пленку сюда!" Его голос резче четче. Он быстро дал мне пощечину. Я посмотрел на руку, которая била. Прорезаны вены и жилы. Где-то уже я видел того пассажира. Там еще в прошлой жизни. Треснули губы и носом хлынула кровь. Я уже лежал на земле. "Встать!" Он вновь приказал мне. "Сука, встать!" Я стал подниматься с колен. Он стоял предо мной, будто вылеплен скульптором Древний греческий бог. Он издевался сейчас откровенно, самоуверенный, Надменный, гордый. "Кто ты такой, чтобы мной Помыкать? Откуда ты только взялся, сноб? Слушай сюда, ты, перхоть!" Он произнес с угрозой сплюнул под ноги. Стоял предо мною непоколебим, как скала, будто Триста первый спартанец. И глаза, что бойницы, в них мне на миг Показалось желтое пламя. "Ты жалеешь себя, потерпевший, ты жертва, и я тебя Презираю. Ты сам раскачал этот маятник между адом и Раем. Тоже мне Данте! Ты сам замутил эту сагу, сам загонял себя в Минуса, сам завернул себя в гибельный саван, Сам, а потом обоссался". Что? Я начал и мольбы петать. Что-то там свое оправдание. Мол, устал от всего. Мол, одинок и себя по Жизни не умею продать. Мол, Маяковский и Байрон тоже Не перешагнули свои тридцать семь. Но после них классики тома, а после меня пустые Залы, разбитые семьи. Я с обидой к нему: "Где ты был, когда Я всеми предан и продан за ломаный грош? Лучше не трожь! Что ты знаешь о звездах метро? Я людей перестал понимать, и никто из них мне Не вернул добром. Это мой конец. Я чую нутром". А он: "Не дави на слезку, Сереж. Ты считаешь свою доброту добродетелью. Но ты сам выбираешь подельников. И если по делу ты был расточительно щедр не С теми, тебе самому не смешно от этого бреда. Ты бежал от людей, ты бежал от себя. Ты такой же предатель. Ты сам себя продал и Предал. Ты не первый устал, не первый не вынес Креста, не первый играешь в преста. Еще один яйцеголовый паяц и клоун". Паяц клоун? Он зря это бросил. В него вылетел кросс, но кулак мой с грохотом Выбил бетонную крошку. Мучитель стоял невредимый строгий. Лопнула кость, кисть изогнулась в дугу. Я упал перед ним на колени. "Что тебе нужно? Кто ты?" И тогда он сказал: "Называй меня Феникс. Считай меня тенью. Теперь я твой новый подельник. И пока ты считаешь потери в истерике, я не Сползал тебе показать, из какой ты материи". Фразы его хлестали меня, будто бич. Жалкий Вон Ове. Встать и на бит зачитать. Встать микрофону и не выбиваться из бита. Тоже мне сука быть или не быть. Гамлет, гребаный Гетсби, действуй! Зачем ты сливаешь игру? Ты просто конченный лузер и трус. А вот теперь задело Ахилл. Это был его перегиб. Я в него всю обойму с руки мазафакин лайтом Стукил. В комнате стало тихо на миг. Кто-то за стенами громко крикнул: "Психи! Достали вы пьяными выходками! Наряд уже выехал". Я молча стоял в образе Господа, Полон пафоса, будто гарлемский госпел. Ну куда же девался непрошенный гость мой? Угол стены и разбитое зеркало. Я нагнулся и поднял осколок. И снова увидел его, и снова услышал насмешливый Голос. "Моя взяла. Идем", сказал он. И не подчиниться было нельзя. Он был злее, сильнее меня. Тогда, будто пес, я признал в нем хозяина. Казалось, он был из железа. Плечи едва помещались в проем. "Ты встанешь сейчас и пойдешь воевать за свое, но Отныне со мной вдвоем". Я нашел глазами его глаза И от волчьего прыщура внутренне съежился. И тут он сказал мне еще раз: "Ты встанешь И будешь бороться, Сережа". Стоял как титан предо мной, полон силы и воли, А я был растением. В этот миг я признал Поражение. В зеркале было мое отражение.