Наёмник и Ёлка

Сидит наемник в кабаке, Гуляет хмель в его крови. Пока монеты в кошельке он пьет, Поди останови. Кольнула мысль, как острый нож: Все елки в дом себе несут. Ведь Рождество, едрена вошь, пора добычу взять в Лесу. Топор в руке, туманный взгляд, Нетвердый шаг, но прет вперед. Он не пугается преград: что не сломает, То пропьет. За елкой в бой, эх, зарублю! И мне заплатят за нее. Не Рождество ведь я люблю, а золотишко, Ё-моё. Жестокий ветер бьет в лицо, Снег жаждет выколоть глаза. Но я боец в конец концов и не сверну С пути назад. А ель что, крепость бьет его. Торчат иголки, как штыки. К ней, все желая одного, под лапы лезли Мужики. Добром не ляжешь, дибиды. И не таких я заломал. Поди, колючая, сюды, целее будешь, Коль сама. Кричит: "Сдавайся!" Ель молчит. Топор ударил толку нет. Качнулась елка, словно щит, да веткой двинула в Ответ. Туманный взгляд, нетвердый шаг, Но прет вперед во весь опор. Ты мне не сможешь помешать, когда в руке моей Топор. За елкой в бой, эх, зарублю! И мне заплатят за нее. Не Рождество ведь я люблю, а золотишко, Ё-моё. Проходит час за ним другой. Наемник падает на снег. Топор в сугробе. Кончен бой. Повержен в схватке человек. Ну что, сдаешься, мой герой? Он ухмыльнулся: "Ну и пусть. Вернусь, родная, за тобой я обязательно вернусь". Туманный взгляд, нетвердый шаг. Устал, продрог, висит топор. А вот внутри поет душа сумбурных мыслей пьяный Хор. И уходить-то не хочу, но завтра снова в Путь пора. Похоже, место есть для чувств, Хоть думал я... В груди дыра. Сидит наемник в кабаке, С ним снова хмель, как добрый друг. Пока монеты в кошельке не нужен им никто вокруг. То по трактирам пьет, то в бой. Летят, как стрелы, в найме дни. Но часто думает о той, Что не склонилась перед ним.