Двенадцать стульев - Великий комбинатор, Чт. 7

Глава четвертая: Муза дальних странствий. За час до прихода вечернего почтового поезда отец Федор в коротеньком, чуть ниже колен пальто и с Плетенной корзинкой стоял в очереди у кассы и Боязливо поглядывал на входные двери. Он боялся, что матушка, противно его настоянию, Прибежит на вокзал провожать, и тогда палаточник Прусис, сидевший в буфете и угощавший пивом Финогента, сразу его узнает. Отец Федор с удивлением и стыдом посматривал на Свои, открытые взорам всех мирян, Полосатые брюки. Посадка в бесплацкартный поезд носила обычный Скандальный характер. Пассажиры, согнувшись под тяжестью преогромных Мешков, бегали от головы поезда к хвосту и от Хвоста к голове. Отец Федор ошеломленно бегал со всеми. Он так же, как и все, говорил с проводниками Искательным голосом, так же, как и все боялся, Что кассир дал ему неправильный билет и только Впущенный, наконец, в вагон, вернулся к обычному Спокойствию и даже повеселел. Паровоз закричал полным голосом, И поезд тронулся, увозя с собой отца Федора в Неизвестную даль по делу загадочному, Но сулящему, как видно, большие выгоды. Интересная штука полоса отчуждения. Самый обыкновенный гражданин, попав в нее, Чувствует в себе некоторую хлопотливость и быстро Превращается либо в пассажира, либо в Грузополучателя, либо просто в безбилетного Забулдыгу, омрачающего жизнь и служебную Деятельность кондукторских бригад и перронных Контролеров. С той минуты, когда гражданин вступает в полосу Отчуждения, которую он по-дилетантски называет Вокзалом или станцией, жизнь его резко меняется. Сейчас же к нему подскакивают Ермаки Тимофеевичи в Белых передниках с никелированными бляхами на сердце И услужливо подхватывают багаж. С этой минуты гражданин уже не принадлежит самому Себе. Он пассажир и начинает исполнять все Обязанности пассажира. Обязанности эти многосложные, но приятные. Пассажир очень много ест. Простые смертные по ночам не едят, Но пассажир ест и ночью. Ест он жареного цыпленка, который для него дорог, Крутые яйца, вредные для желудка, И маслины. Когда поезд прорезает стрелку, На полках бряцают многочисленные чайники и Подпрыгивают завернутые в газетные кульки цыплята, Лишенные ножек, с корнем вырванных пассажирами. Но пассажиры ничего этого не замечают. Они рассказывают анекдоты. Регулярно через каждые три минуты весь вагон Надсаживается от смеха. Затем наступает тишина, и бархатный голос Докладывает следующий анекдот: "Умирает старый еврей. Тут жена стоит, дети. А Моня здесь? Еврей. Спрашивает еле-еле. Здесь. А тетя Брана пришла? Пришла. А где бабушка? Я ее не вижу. Вот она стоит. А Исаак, Исаак тут? А дети? Вот все дети. Кто же в лавке остался?" Сию же секунду чайники начинают бряцать, И цыплята летают на верхних полках, Потревоженные громовым смехом. Но пассажиры этого не замечают. У каждого на сердце лежит заветный анекдот, Который, трепыхаясь, дожидается своей очереди. Новый исполнитель, толкая локтем соседей и умоляюще Крича: "А вот мне рассказывали", С трудом завладевает вниманием и начинает. "Один еврей приходит домой, ложится спать рядом со Своей женой. Вдруг он слышит под кроватью кто-то Скребется. Еврей опустил под кровать руку и Спрашивает: "Это ты, Джек?" А Джек лизнул руку и отвечает: "Это я". Пассажиры умирают от смеха. Темная ночь закрывает поля. Из паровозной трубы вылетают вертлявые искры, И тонкие семафоры в светящихся зеленых очках Щепетильно проносятся мимо, глядя поверх поезда. Интересная штука полоса отчуждения. Во все концы страны бегут длинные тяжелые поезда Дальнего следования. Всюду открыта дорога, везде горит зеленый огонь. Путь свободен. Полярный экспресс подымается к Мурманску. Согнувшись и сгорбясь на стрелке, С Курского вокзала выскакивает первый ка, Прокладывая путь на Тифлис. Дальневосточный курьер огибает Байкал, Полным ходом приближаясь к Тихому океану. Муза дальних странствий манит человека. Уже вырвала она отца Федора из тихой уездной обители И бросила невесть в какую губернию. Уже и бывший предводитель дворянства, Ныне делопроизводитель ЗАГСа Ипполит Матвеевич Воробьянинов потревожен в самом нутре своем и Задумал черт знает что такое. Носит людей по стране. Один за десять тысяч километров от места службы Находит себе сияющую невесту. Другой в погоне за сокровищами бросает Почтово-телеграфное отделение и, как школьник, Бежит на Алдан, а третий так и сидит себе Дома, любовно поглаживая созревшую грыжу и читая Сочинения графа Салиаса, купленные вместо рубля за Пять копеек. На второй день после похорон, управление которыми Любезно взял на себя гробовой мастер Безенчук, Ипполит Матвеевич отправился на службу и, Исполняя возложенные на него обязанности, Зарегистрировал собственноручно кончину Клавдии Ивановны Петуховой, пятидесяти девяти лет, Домашней хозяйки, беспартийной, Жительство имевшей в уездном городе N и родом Происходившей из дворян Старградской губернии. Затем Ипполит Матвеевич испросил себе узаконенный Двухнедельный отпуск, получил сорок один рубль Отпускных и, распрощавшись со служивцами, Отправился домой. По дороге он завернул в аптеку. Провизор Леопольд Григорьевич, Которого домашние друзья называли Липа, Стоял за красным лакированным прилавком, Окружённый молочными банками с ядом, И с нервностью продавал свояченице брандмейстера Крем Анго против загара и веснушек. Придаёт исключительную белизну коже. Свояченица брандмейстера, однако, Требовала пудру Рошель золотистого цвета. Придаёт телу ровный, недостижимый природе загар. Но в аптеке был только крем Анго против загара, И борьба столь противоположных продуктов парфюмерии Длилась полчаса. Победил всё-таки Липа, продавший свояченице Брандмейстера губную помаду и клубовар прибор, Построенный по принципу самовара, но имеющий внешний Вид лейки. "Что вы хотели?" "Средство для волос". "Для ращения, уничтожения, окраски?" "Какое там ращение, сказал Ипполит Матвеевич. Для окраски". "Для окраски есть замечательное средство Титаник. Получено с таможни. Контрабандный товар. Не смывается ни холодной, ни горячей водой, Ни мыльной пеной, ни керосином. Радикальный чёрный цвет. Флакон на полгода стоит три рубля двенадцать копеек. Рекомендую как хорошему знакомому". Ипполит Матвеевич повертел в руках квадратный флакон Титаника, со вздохом посмотрел на этикетку и выложил Деньги на прилавок. Ипполит Матвеевич возвратился домой и с омерзением Стал поливать голову и усы Титаником. По квартире распространилось зловоние. После обеда вонь убавилась, усы обсохли, Слиплись, и расчесать их можно было только с большим Трудом. Радикальный чёрный цвет оказался с несколько Зеленоватым отливом, но вторично красить уже было Некогда. Ипполит Матвеевич вынул из щетинной Шкатулки найденный им накануне список Драгоценностей, пересчитал все наличные деньги, Запер квартиру, спрятал ключи в задний карман, Сел в ускоренный номер семь и уехал в Старград.