Двенадцать стульев - Великий комбинатор, Чт. 5

Глава вторая: кончина мадам Петуховой. Клавдия Ивановна лежала на спине, Подсунув одну руку под голову. Голова ее была в чепце интенсивно абрикосового Цвета, который был в какой-то моде в каком-то году, Когда дамы носили шонте клер и только начинали Танцевать аргентинский танец танго. Лицо Клавдии Ивановны было торжественно, Но ровно ничего не выражало. Глаза смотрели в потолок. "Клавдия Ивановна!" Позвал Воробьянинов. Те еще быстро зашевелила губами, но вместо привычных Уху Ипполита Матвеевича трубных звуков он услышал Стон, тихий, тонкий и такой жалостный, Что сердце его дрогнуло. Блестящая слеза неожиданно быстро выкатилась из Глаза и, словно ртуть, скользнула по лицу. "Клавдия Ивановна, повторил Воробьянинов. Что с вами?" Но он снова не получил ответа. Старуха закрыла глаза и слегка завалилась на бок. В комнату тихо вошла агрономша и увела его за Руку, как мальчика, которого ведут мыться. "Она заснула. Врач не велел ее беспокоить. Вы, голубчик, вот что, сходите в аптеку, Найдите квитанцию и узнайте, почему пузыри для Льда". Ипполит Матвеевич во всем покорился мадам Кузнецовой, чувствуя ее неоспоримое превосходство в Подобных делах. До аптеки бежать было далеко. По-гимназически зажав в кулаке рецепт, Ипполит Матвеевич торопливо вышел на улицу. Было уже почти темно. На фоне секающей зари виднелась тщедушная фигура Гробовых дел мастера Безенчука, Который, прислонясь к киловым воротам, Закусывал хлебом и луком. Тут же рядом сидели на корточках три нимфа и, Облизывая ложки, ели из чугунного горшочка гречневую Кашу. При виде Ипполита Матвеевича гробовщики Вытянулись, как солдаты. Безенчук обидчиво пожал плечами и, Протянув руку в направлении конкурентов, Проворчал: "Путаются, туды их в качель под ногами". Посреди Старопанской площади у бюстика поэта Жуковского с высеченной на цоколе надписью "Поэзия Есть Бог в святых мечтах земли" велись оживленные Разговоры, вызванные известием о тяжелой болезни Клавдии Ивановны. Общее мнение собравшихся горожан сводилось к тому, Что все там будем и что Бог дал, Бог и взял. Парикмахер Пьер Константин, охотно отзывавшийся, Впрочем, на имя Андрей Иванович, И тут не упустил случая выказать свои познания в Медицинской области, почерпнутые им из московского Журнала "Огонек". "Современная наука, говорил Андрей Иванович, Дошла до невозможного. Возьмите, скажем, у клиента прыщик на подбородке Вскочил. Раньше до заражения крови доходило, А теперь в Москве говорят, не знаю, Правда это или неправда, на каждого клиента Отдельная стерилизованная кисточка полагается". Граждане протяжно вздохнули. "Это ты, Андрей, малость перехватил. Где ж это видано, чтоб на каждого человека отдельная Кисточка? Выдумает же". Бывший пролетарий умственного труда, А ныне палаточник Прусис даже разнервничался. "Позвольте, Андрей Иванович, в Москве по данным Последней переписи больше двух миллионов жителей. Так значит, нужно больше двух миллионов кисточек? Довольно оригинально". Разговор принимал горячие формы и черт знает до чего Дошел бы, если б в конце Осыпной улицы не Показался Ипполит Матвеевич. "Опять в аптеку побежал. Плохи дела, значит". "Помрет старуха. Недаром Безенчук по городу сам не свой бегает". "А доктор что говорит?" "Что доктор! В страх, касси, разве доктора и здорового залечат". Пьер Константин, давно уже порывавшийся сделать Сообщение на медицинскую тему, заговорил, опасливо Оглянувшись: "Теперь вся сила в гемоглобине". Сказав это, Пьер Константин умолк. Замолчали горожане, каждый по-своему размышляя о Таинственных силах гемоглобина. Когда поднялась луна и ее мятный свет озарил Миниатюрный бюстик Жуковского, на медной его спине Можно было ясно разобрать написанное мелом краткое Ругательство. Впервые подобная надпись появилась на бюстике 15 Июня 1897 года, в ночь, наступившую непосредственно После открытия памятника. И как представители полиции, впоследствии милиции, Ни старались, хулительная надпись аккуратно Возобновлялась каждый день. В деревянных снаружи ставнях домика уже пели Самовары. Был час ужина. Граждане не стали понапрасну терять время и Разошлись. Подул ветер. Между тем Клавдия Ивановна умирала. Она то просила пить, то говорила, Что ей нужно встать и сходить за отданными в Починку парадными штиблетами Ипполита Матвеевича, То жаловалась на пыль, от которой, по ее словам, Можно было задохнуться, то просила зажечь все лампы. Ипполит Матвеевич, который уже устал волноваться, Ходил по комнате. В голову ему лезли неприятные хозяйственные мысли. Он думал о том, как придется брать в кассе Взаимопомощи аванс, бегать за попом и отвечать на Соболезнующие письма родственников. Чтобы рассеяться немного, Ипполит Матвеевич вышел на Крыльцо В зеленом свете луны стоял гробовых дел мастер Безенчук. "Так как прикажете, господин Воробьянинов?" Спросил мастер, прижимая к груди картуз. "Что ж, пожалуй, угрюмо ответил Ипполит Матвеевич. А нимфа, туды ее в качели, разве товар дает? Заволновался Безенчук. Да пошел ты к черту! Надоел. Я ничего. Я насчет кистей Глазета. Как сделать, туды ее в качели, Первый сорт, прима или как? Без всяких кистей и Глазетов. Простой деревянный гроб, сосновый. Понял?" Безенчук приложил палец к губам, показывая этим, Что он все понимает, повернулся и, Балансируя картузом, но все же шатаясь, Отправился восвояси. Тут только Ипполит Матвеевич заметил, Что мастер смертельно пьян. На душе Ипполита Матвеевича снова стало Необыкновенно гадостно. Он не представлял себе, как будет приходить в Опустевшую замусоренную квартиру. Ему казалось, что со смертью тещи исчезнут те Маленькие удобства и привычки, которые он с усилиями Создал себе после революции, похитившей у него Большие удобства и широкие привычки. "Жениться, подумал Ипполит Матвеевич. На ком? На племяннице начальника милиции, На Варваре Степановне, сестре Прусиса? Или, может быть, нанять домработницу? Куда там! Затаскает по судам, да и накладно". Жизнь сразу почернела в глазах Ипполита Матвеевича. Полный негодования отвращения ко всему на свете, Он снова вернулся в дом. Клавдия Ивановна уже не бредила. Высоко лежа на подушках, она посматривала на Вошедшего Ипполита Матвеевича вполне осмысленно и, Как ему показалось, даже строго. "Ипполит, прошептала она явственно. Сядьте около меня, Я должна рассказать вам". Ипполит Матвеевич с неудовольствием сел, Вглядываясь в похудевшее усатое лицо тещи. Он попытался улыбнуться и сказать что-нибудь Ободряющее, но улыбка получилась дикая, А ободряющих слов совсем не нашлось. Из горла Ипполита Матвеевича вырвалось лишь неловкое Пиканье. "Ипполит, повторила теща. Помните вы наш гостиный гарнитур? Какой? спросил Ипполит Матвеевич с Предупредительностью, возможной лишь к очень больным Людям. Тот, обитый английским ситцем. Ах, это в моем доме? Да, в Старгороде. Помню, отлично помню. Диван, дюжина стульев и круглый столик о шести Ножках. Мебель была превосходная, Гампсовская. А почему вы вспомнили?" Но Клавдия Ивановна не смогла ответить. Лицо ее медленно стало покрываться купоросным Цветом. Захватило почему-то дух и у Ипполита Матвеевича. Он отчетливо вспомнил гостиную в своем особняке, Симметрично расставленную ореховую мебель с гнутыми Ножками, начищенный восковой пол, Старинный коричневый рояль и овальные черные рамочки С дагеротипами сановных родственников на стенах. Тут Клавдия Ивановна деревянным, Равнодушным голосом сказала: "В сиденье стула я зашила свои бриллианты". Ипполит Матвеевич покосился на старуху. "Какие бриллианты? Спросил он машинально, но тут же спохватился. Разве их не отобрали тогда во время обыска? Я спрятала бриллианты в стул", Упрямо повторила старуха. Ипполит Матвеевич вскочил и, посмотрев на освещенное Керосиновой лампой каменное лицо Клавдии Ивановны, Понял, что она не бредит. "Ваши бриллианты! Закричал он, пугаясь силы своего голоса. В стул? Кто вас надоумил? Почему вы не дали их мне? Как же было дать вам бриллианты, Когда вы пустили по ветру имение моей дочери? Спокойно и зло молвила старуха. Ипполит Матвеевич сел и сейчас же снова встал. Сердце его с шумом рассылало потоки крови по всему Телу. В голове начало гудеть. Но вы их вынули оттуда. Они здесь. Старуха отрицательно покачала головой. Я не успела. Вы помните, как быстро и неожиданно нам пришлось Бежать? Они остались в стуле, который стоял между Терракотовой лампой и камином. Но ведь это же безумие! Как вы похожи на свою дочь! Закричал Ипполит Матвеевич полным голосом и, Уже не стесняясь тем, что находится у постели Умирающей, с грохотом отодвинул стул и засеменил по Комнате. Старуха безучастно следила за действиями Ипполита Матвеевича. Но вы хотя бы представляете себе, Куда эти стулья могли попасть? Или вы думаете, быть может, что они смирнёхонько Стоят в гостиной моего дома и ждут, покуда вы Придете забрать ваши регалии?" Старуха ничего не ответила. У делопроизводителя ЗАГСа от злобы свалилось с носа Пенсне и, мелькнув у колен золотой дужкой, Грянулось об пол. "Как засунуть в стул бриллиантов на Семьдесят тысяч? В стул, на котором неизвестно кто сидит". Тут Клавдия Ивановна вспыхнула и подалась всем Корпусом к краю кровати. Рука ее, описав полукруг, пыталась ухватить Ипполита Матвеевича, но тотчас же упала на стеганое Фиолетовое одеяло. Ипполит Матвеевич, повизгивая от страха, Бросился к соседке. "Умирает, кажется". Агрономша деловито перекрестилась и, Не скрывая своего любопытства, вместе с мужем, Бородатым агрономом, побежала в дом Ипполита Матвеевича. Сам Воробьянинов ошеломлённо забрёл в Городской сад. Покуда чета агрономов со своей Прислугой прибиралась в комнате покойной, Ипполит Матвеевич бродил по саду, Натыкаясь на скамьи и принимая окоченевшие от ранней Весенней любви парочки за кусты. Голове Ипполита Матвеевича творилось чёрт знает что. Звучали цыганские хоры, грудастые дамские оркестры Беспрерывно исполняли танго Амапа. Представлялись ему московская зима и чёрный длинный Рысак, презрительно хрюкающий на пешеходов. Многое представлялось Ипполиту Матвеевичу: и Оранжевые упоительно дорогие кальсоны, И лакейская преданность, и возможная поездка в Канны. Ипполит Матвеевич зашагал медленнее вдруг споткнулся О тело гробовых дел мастера Безенчука. Мастер спал, лёжа в тулупе поперёк садовой дорожки. От толчка он проснулся, чихнул и живо встал. "Не извольте беспокоиться, господин Воробьянинов, Сказал он горячо, как бы продолжая начатый давеча Разговор. Гроб, он работу любит". "Умерла Клавдия Ивановна", сообщил заказчик. "Ну, Царствие Небесное, согласился Безенчук. Представилась, значит, старушка. Старушки, они всегда представляются или Богу душу Отдают. Это смотря какая старушка. Ваша, например, маленькая в теле, значит, Представилась. А например, которая покрупнее да похудеет, Та, считается, Богу душу отдаёт". "То есть как это считается? У кого это считается?" "У нас и считается у мастеров. Вот вы, например, мужчина видный, возвышенного Роста, хотя и худой. Вы считается, ежели, не дай Бог, помрёте, Что в ящик сыграли. А который человек торговый, бывший купеческой Гильдии, тот, значит, приказал долго жить. А если кто чином поменьше, дворник, Например, или кто из крестьян, про того говорят, Перекинулся или ноги протянул. Но самые могучие, когда помирают железнодорожные Кондуктора или из начальства кто, То считается, что дуба дают. Так про них и говорят: а наш-то, слышали, Дуба дал". Потрясённый этой странной классификацией Человеческих смертей, Ипполит Матвеевич спросил: "Ну, а когда ты помрёшь, как про тебя, Мастера, скажут?" "Я человек маленький. Скажут: гигнулся Безенчук. Больше ничего не скажут". И строго добавил: "Мне дуба дать или сыграть в Ящик невозможно. У меня комплекция мелкая, а с гробом как, Господин Воробьянинов? Неужто без кистей глазету ставить будете?" Но Ипполит Матвеевич снова потонул в ослепительных Мечтах, ничего не ответил и двинулся вперёд. Безенчук последовал за ним, подсчитывая что-то на Пальцах и по обыкновению бормоча. Луна давно сгинула. Было по-зимнему холодно. Лужи снова затянуло ломким вафельным льдом. На улице имени товарища Губенского, Куда вышли спутники, ветер дрался с вывесками. Со стороны Староконной площади со звуками опускаемой Шторы выехал пожарный обоз на тощих лошадях. Пожарные, свесив парусиновые ноги с площадки, Мотали головами в касках и пели нарочито противными Голосами: "Нашему брандмейстеру слава, Нашему дорогому товарищу Насосову слава". "На свадьбе у Кольки, брандмейстерова сына гуляли", Равнодушно сказал Безенчук и почесал под тулупом Грудь. "Так неужто без глазетой и без всего делать?" Как раз к этому времени Ипполит Матвеевич уже решил Всё. "Поеду, решил он, найду, а там посмотрим". И в бриллиантовых мечтах даже покойница тёща Показалась ему милее, чем была. Он повернулся к Безенчуку: "Чёрт с тобой, делай глазетовый с кистями".