Двенадцать стульев. Лед тронулся, Чт. 3

Глава восьмая: голубой воришка. Завхоз второго дома Старсобеса был застенчивый Ворюга. Все существо его протестовало против краж, Но не красть он не мог. Он крал, и ему было стыдно. Крал он постоянно, постоянно стыдился, И поэтому его хорошо бритые щечки всегда горели Румянцем смущения, стыдливости, Застенчивости и конфуза. Завхоза звали Александром Яковлевичем, А жену его Александрой Яковлевной. Он называл ее Сашкин, она звала его Альхин. Свет не видывал еще такого голубого воришки, Как Александр Яковлевич. Он был не только завхозом, но и вообще заведующим. Прежнего за грубое обращение с воспитанницами сняли С работы и назначили капельмейстером симфонического Оркестра. Альхин ничем не напоминал своего Невоспитанного начальника. В порядке уплотненного рабочего дня он принял на Себя управление домом и с пенсионерками обращался Отменно вежливо, проводя в доме важные реформы и Нововведения. Остап Бендер потянул тяжелую дубовую дверь Воробьянинского особняка и очутился в вестибюле. Здесь пахло подгоревшей кашей. Из верхних помещений неслась разноголосица, Похожая на отдаленное "Ура!" В цепи. Никого не было и никто не появился. Вверх двумя маршами вела дубовая лестница с лаковыми Некогда ступенями. Теперь в ней торчали только кольца, а медных Прутьев, прижимавших когда-то ковер к ступенькам, Не было. "Предводитель команчи жил, однако, В пошлой роскоши", думал Остап, Поднимаясь наверх. В первой же комнате, светлой, просторной, сидели в Кружок десятка полтора седеньких старушек в платьях Из наидешевейшего туальденора мышиного цвета. Напряженно вытянув шеи и глядя на стоявшего в центре Цветущего мужчину, старухи пели: "Слышен звон бубенцов издалека. Это тройки знакомый разбег. А вдали простирался широко белым саваном Искристый снег". Предводитель хора в серой толстовке из того же Туальденора и в туальденоровых брюках отбивал такт Обеими руками и, вертясь, покрикивал: "Дисканты тише, Кокушкина слабее". Он увидел Остапа, но, не в силах удержать движение Своих рук, только недоброжелательно посмотрел на Вошедшего и продолжал дирижировать. Хор с усилием загремел, как сквозь подушку: "Та та та, та та та, та та та Та, ту ру рум, ту ру рум, ту ру Рум". "Скажите, где здесь можно видеть товарища завхоза?" Вымолвил Остап, прорвавшись в первую же паузу. "А в чем дело, товарищ?" Остап подал дирижеру руку и дружелюбно спросил: "Песни народности? Очень интересно. Я инспектор пожарной охраны". Завхоз застыдился. "Да, да, сказал он, конфузясь. Это как раз кстати. Я даже доклад собирался писать". "Вам нечего беспокоиться, великодушно заявил Остап. Я сам напишу доклад. Ну, давайте смотреть помещения". Альхин мановением руки распустил хор, И старухи удалились мелкими радостными шажками. "Пожалуйте за мной", пригласил завхоз. Прежде чем пойти дальше, Остап уставился на мебель Первой комнаты. В комнате стояли: стол, Две садовые скамейки на железных ногах, На спинке одной из них было глубоко вырезано имя Коля и рыжая фисгармония. "В этой комнате примусов не зажигают? Временные печи и тому подобное?" "Нет, нет. Здесь у нас занимаются кружки: Хоровой, драматический, изобразительных искусств и Музыкальный". Дойдя до слова музыкальный, Александр Яковлевич покраснел. Сначала запылал подбородок, потом лоб и щеки. Альхину было очень стыдно. Он давно уже продал все инструменты духовой капеллы. Слабые легкие старух все равно выдували из них Только щенячий визг. Было смешно видеть эту громаду металла в таком Беспомощном положении. Альхин не мог не украсть капеллу, И теперь ему было очень стыдно. На стене, простершись от окна до окна, Висел лозунг, написанный белыми буквами на куске Туальденора мышиного цвета: "Духовой оркестр путь к Коллективному творчеству". "Очень хорошо, сказал Остап. Комната для кружковых занятий никакой опасности в Пожарном отношении не представляет. Перейдем дальше". Пройдя фасадные комнаты воробьянинского особняка Быстрым аллюром, Остап нигде не заметил орехового Стула с гнутыми ножками, обитого светлым английским Ситцем в цветочках. По стенам утюженного мрамора были наклеены приказы По дому номер два Старсобеса. Остап читал их, время от времени энергично Спрашивая: "Дымоходы прочищают регулярно? Печи в порядке?" И, получая исчерпывающие ответы, двигался дальше. Инспектор пожарной охраны усердно искал в доме хотя Бы один уголок, представляющий опасность в пожарном Отношении, но в этом отношении все было Благополучно. Зато розыски были безуспешны. Остап входил в спальни, старухи при его появлении Вставали и низко кланялись. Здесь стояли койки, устланные ворсистыми, Как собачья шерсть, одеялами, с одной стороны Которых фабричным способом было выткано слово "ноги". Под кроватями стояли сундучки, Выдвинутые по инициативе Александра Яковлевича, Любившего военную постановку дела, ровно на одну Треть. Все в доме номер два поражало глаз своей чрезмерной Скромностью: и меблировка, состоявшая исключительно Садовых скамеек, привезенных с Александровского, Ныне имени Пролетарских субботников, Бульвара, и базарные керосиновые лампочки, И самые одеяла с пугающим словом "ноги". Но одно лишь в доме было сделано крепко и Пышно. Это были дверные пружины. Дверные приборы были страстью Александра Яковлевича. Положив великие труды, он снабдил все без исключения Двери пружинами самых разнообразных систем и Фасонов. Здесь были простейшие пружины в виде Железной штанги, были духовые пружины с медными Цилиндрическими насосами, были приборы на блоках со Спускающимися увесистыми дробовыми мешочками. Были еще пружины, конструкций таких сложных, Что собесовский слесарь только удивленно качал Головой. Все эти цилиндры, пружины и противовесы Обладали могучей силой. Двери захлопывались с такой же стремительностью, Как дверцы мышеловок. От работы механизмов дрожал весь дом. Старухи с печальным писком спасались от Набрасывавшихся на них дверей. Но убежать удавалось не всегда. Двери настигали беглянок и толкали их в спину, А сверху с глухим карканьем уже спускался Противовес, пролетая мимо виска, как ядро. Когда Бендер с завхозом проходили по дому, Двери салютовали страшными ударами. За всем этим крепостным великолепием ничего не Скрывалось. Стула не было. В поисках пожарной опасности инспектор попал в Кухню. Там в большом бельевом котле варилась каша, Запах которой великий комбинатор учуял еще в Вестибюле. Остап покрутил носом и сказал: "Это что, на машинном масле?" "Ей богу, на чистом сливочном, Сказал Альхин, краснея до слез. Мы на ферме покупаем". Ему было очень стыдно. "Впрочем, это пожарной опасности не представляет", Заметил Остап. В кухне стула тоже не было, Была только табуретка, на которой сидел повар в Переднике и колпаке из туаль денора. "Почему это у вас все наряды серого цвета? Да и кисейка такая, что ею только окна вытирать". Застенчивый Альхин потупился еще больше. "Кредитов отпускают в недостаточном количестве". Он был противен самому себе. Остап сомнительно посмотрел на него и сказал: "К пожарной охране, которую я в настоящий момент Представляю, это не относится". Альхин испугался. "Против пожара, заявил он, у нас все меры приняты. Есть даже пеногоногнетушитель Эklär". Инспектор, заглядывая по дороге в чуланчики, Неохотно проследовал к огнетушителю. Красный жестяной конус, хотя являлся единственным в Доме предметом, имеющим отношение к пожарной охране, Вызвал в инспекторе особое раздражение. "На толкучке покупали?" И, не дождавшись ответа, как громом пораженного Александра Яковлевича, снял Эklär с ржавого гвоздя, Без предупреждения разбил капсулу и быстро повернул Конус кверху. Но вместо ожидаемой пенной струи конус выбросил из Себя тонкое шипение, напоминавшее старинную мелодию "Коль славен наш Господь в Сионе". "Конечно, на толкучке", подтвердил Остап свое Первоначальное мнение и повесил продолжавший петь Огнетушитель на прежнее место. Провожаемые шипением, они пошли дальше. "Где он может быть? Думал Остап. Это мне начинает не нравиться". И он решил не покидать туальденорового чертога до Тех пор, пока не узнает все. За то время, покуда инспектор и завхоз лазали по Чердакам, входя во все детали противопожарной охраны И расположения дымоходов, второй дом Старсобеса жил Обыденной своей жизнью. Обед был готов. Запах подгоревшей каши заметно усилился и перебил Все остальные кислые запахи, обитавшие в доме. В коридорах зашелестело. Старухи, неся впереди себя в обеих руках жестяные Мисочки с кашей, осторожно выходили из кухни и Садились обедать за общий стол, стараясь не глядеть На развешенные в столовой лозунги, сочиненные лично Александром Яковлевичем и художественно выполненные Александрой Яковлевной. Лозунги были такие: "Пища источник здоровья", "Одно яйцо содержит столько же жиров, Сколько одна вторая фунта мяса", "Тщательно пережевывая пищу, ты помогаешь обществу" И "Мясо вредно". Все эти святые слова будили в старухах воспоминания Об исчезнувших еще до революции зубах, О яйцах, пропавших приблизительно в ту же пору, О мясе, уступающем в смысле жиров яйцам, А может быть, и об обществе, которому они были Лишены возможности помогать, тщательно пережевывая Пищу. Кроме старух за столом сидели Исидор Яковлевич, Афанасий Яковлевич, Кирилл Яковлевич, Олег Яковлевич и Паша Эмильевич. Ни возрастом, ни полом эти молодые люди не Гармонировали с задачами социального обеспечения. Зато четыре Яковлевича были юными братьями Альхина, А Паша Эмильевич двоюродным племянником Александры Яковлевны. Молодые люди, самым старшим из которых был Тридцатидвухлетний Паша Эмильевич, не считали свою Жизнь в доме собеса чем-либо ненормальным. Они жили в доме на старушечьих правах. У них тоже были казенные постели с одеялами, На которых было написано "ноги". Облачены они были, как и старухи, в мышиный туаль Денор. Но благодаря молодости и силе они питались Лучше воспитанниц Они крали в доме все, Что не успевал украсть Альхен. Паша Эмильевич мог слопать в один присест два Килограмма тюльки, что он однажды и сделал, Оставив весь дом без обеда. Не успели старухи основательно распробовать кашу, Как Яковлевичи вместе с Эмильевичем, Проглотив свои порции и отрыгиваясь, Встали из-за стола и пошли в кухню на поиски Чего-либо удобоваримого. Обед продолжался. Старухи загомонили: "Сейчас нажрутся, станут песни орать". "А Паша Эмильевич сегодня утром стул из красного Уголка продал, с черного хода вынес перекупщику". "Посмотрите, пьяный сегодня придет". В эту минуту разговор воспитанниц был прерван Трубным сморканием, заглушившим даже все Продолжающееся пение огнетушителя, И коровий голос начал: "Бритье". Старухи, пригнувшись и не оборачиваясь на стоявший в Углу на мытом паркете громкоговоритель, Продолжали есть, надеясь, что их минует чаша сия. Но громкоговоритель бодро продолжал: "Его крах Ввиду-- Ценное изобретение. Дорожный мастер Мурманской железной дороги товарищ Сокуцкий, Самара, Орел, Клеопатра, Устиния, Царицын, Клементий и Ифигения, Йорк, Сокуцкий". Труба с хрипом втянула в себя воздух и насморчным Голосом возобновила передачу: "Изобрел световую Сигнализацию на снегоочистителях. Изобретение одобрено Дризуллом, Дарья, Нега, Раймон". Старушки серыми утицами поплыли в свои комнаты. Труба, подпрыгивая собственной мощи, Продолжала бушевать в пустой комнате. "А теперь послушайте новгородские частушки". Далеко-далеко, в самом центре Земли кто-то тронул Балалаечные струны, и черноземный Батистини запел: "А на стене клопы сидели и на солнце щурились. Фининспектора узрели, сразу окочурились". В центре Земли эти частушки вызвали бурную Деятельность. В трубе послышался страшный рокот. Не то это были громовые аплодисменты, Не то начали работать подземные вулканы. Между тем помрачневший инспектор пожарной охраны Спустился задом по чердачной лестнице и, Снова очутившись в кухне, увидел пятерых граждан, Которые прямо руками выкапывали из бочки кислую Капусту и обжирались ею. Ели они в молчании. Один только Паша Эмильевич по-гурмански крутил Головой и, снимая с усов капустные водоросли, С трудом говорил: "Такую капусту грешно есть помимо Водки". "Новая партия старушек?" Спросил Остап. "Это сироты", ответил Альхен, выжимая плечом Инспектора из кухни и исподволь грозя сиротам Кулаком. "Дети Поволжья?" Альхен замялся. "Тяжелое наследие царского режима?" Альхен развел руками, мол, ничего не поделаешь, Раз такое наследие. "Совместное воспитание обоих полов по комплексному Методу?" Застенчивый Александр Яковлевич тут же, Без промедления пригласил пожарного инспектора Отобедать, чем Бог послал. В этот день Бог послал Александру Яковлевичу на обед Бутылку зубровки, домашние грибочки, Форшмак из селедки, украинский борщ с мясом первого Сорта, курицу с рисом и компот из сушеных яблок. "Сашкин, сказал Александр Яковлевич, Познакомься с товарищем из Губпожжара". Остап артистически раскланялся с хозяйкой дома и Объявил ей такой длиннющий двусмысленный комплимент, Что даже не смог довести его до конца. Сашкин, рослая дама, миловидность которой была Несколько обезображена николаевскими Полубакенбардами, тихо засмеялась и выпила с Мужчинами. "Пью за ваше коммунальное хозяйство", Воскликнул Остап. Обед прошел весело, И только за компотом Остап вспомнил о цели своего Посещения. "Отчего, спросил он, В вашем кефирном заведении такой скудный инвентарь?" "Как же, заволновался Альхен. А фисгармония?" "Знаю, знаю. Vox humanum. Но посидеть у вас со вкусом абсолютно не на Чем. Одни садовые лоханки". "В красном уголке есть стул, обиделся Альхен. Английский стул. Говорят, еще от старой обстановки остался". "А я, кстати, не видел вашего красного уголка. Как он в смысле пожарной охраны не подкачает? Придется посмотреть". "Милости просим". Остап поблагодарил хозяйку за обед и тронулся. В красном уголке примусов не разводили, Временных печей не было, дымоходы были в исправности И прочищались регулярно. Но стула, к непомерному удивлению Альхен, Не было. Бросились искать стул, Заглядывали под кровати и под скамейки, отодвинули Для чего-то фисгармонию. Допытывались у старушек, которые опасливо Поглядывали на Пашу Эмильевича. Но стула так и не нашли. Паша Эмильевич проявил в розыске стула большое Усердие. Все уже успокоились, а Паша Эмильевич все еще бродил По комнатам, заглядывал под графины, Передвигал чайные жестяные кружки и бормотал: "Где же он может быть? Сегодня он был, я видел его собственными глазами. Смешно даже". "Грустно, девицы", Ледяным голосом сказал Остап. "Это просто смешно", нагло повторял Паша Эмильевич. Но тут певший все время пенагон огнетушителя Клер Взял самое верхнее фа, на что способна одна лишь Народная артистка республики Нежданова, смолк на Секунду и с криком выпустил первую пенную струю, Залившую потолок и сбившую с головы повара Туальденоровый колпак. За первой струёй пеногонок-огнетушитель выпустил Вторую струю дуэльенорового цвета, Повалившую несовершеннолетнего Исидора Яковлевича. После этого работа Эклера стала бесперебойной. К месту происшествия ринулись Паша Эмильевич, Альхин и все уцелевшие Яковлевичи. "Чистая работа", сказал Остап. "Идиотская выдумка". Старухи, оставшись с Остапом наедине, без Начальства, сейчас же стали заявлять претензии. "Брательников в дом поселил. Обжираются. Поросят молоком кормит, а нам кашу суёт. Всё из дому повыносил". "Спокойно, девицы, сказал Остап, Отступая. Это к вам из инспекции труда придут. Меня Сенат не уполномочил". Старухи не слушали. "А Пашка-то Мелентьевич, этот стул он сегодня унёс и Продал. Сама видела". "Кому?" закричал Остап. "Продал и всё. Моё одеяло продать хотел". В коридоре шла ожесточённая борьба с огнетушителем. Наконец человеческий гений победил, и пенагон, Растоптанный железными ногами Паши Эмильевича, Выпустил последнюю вялую струю и затих навсегда. Старух послали мыть пол. Инспектор пожарной охраны пригнул голову и, Слегка покачивая бёдрами, подошёл к Паше Эмильевичу. "Один мой знакомый, сказал Остап веско, Тоже продавал государственную мебель. Теперь он пошёл в монахи, сидит в допре". "Мне ваши беспочвенные обвинения странны", Заметил Паша Эмильевич, от которого шёл сильный Запах пенной струи. "Ты кому продал стул?" Спросил Остап позванивающим шёпотом. Здесь Паша Эмильевич, обладавший сверхъестественным Чутьём, понял, что сейчас его будут бить, Может быть, даже ногами. "Перекупщику", ответил он. "Адрес?" "Я его первый раз в жизни видел". "Первый раз в жизни?" "Ей-богу!" "Набил бы я тебе рыло, Мечтательно сообщил Остап. Только Заратустра не позволяет. Ну, пошёл к чёртовой матери". Паша Эмильевич искательно улыбнулся и стал отходить. "Ну, ты жертва аборта, высокомерно сказал Остап. Отдай концы и не отчаливай. Перекупщик что, блондин? Брюнет?" Паша Эмильевич стал подробно объяснять. Остап внимательно его выслушал и окончил интервью Словами: "Это, безусловно, к пожарной охране не Относится". В коридоре к уходящему Бендеру подошёл Застенчивый Альхин и дал ему червонец. "Это сто четырнадцатая статья Уголовного кодекса, Сказал Остап. Дача взятки должностному лицу при Исполнении служебных обязанностей". Но деньги взял и, не попрощавшись с Александром Яковлевичем, направился к выходу. Дверь, снабжённая могучим прибором, с натугой Растворилась и дала Остапу под зад толчок в полторы Тонны весом. "Удар состоялся, сказал Остап, Потирая ушибленное место. Заседание продолжается".