Эх, прокачу, Чт. 2

Глава вторая: Тридцать сыновей лейтенанта Шмидта. Хлопотливо проведенное утро окончилось. Бендер и Балаганов, не сговариваясь, Быстро пошли в сторону от исполкома. По главной улице на раздвинутых крестьянских садах Везли длинный синий рельс. Такой звон и пенье стояли на главной улице, Будто возчик в рыбачьей брезентовой проз одежде Вез не рельс, а оглушительную музыкальную ноту. Солнце ломилось в стеклянную витрину магазина Наглядных пособий, где над глобусами, Черепами и картонной весело раскрашенной печенью Пьяницы дружески обнимались два скелета. В бедном окне мастерской штемпелей и печатей Наибольшее место занимали эмалированные дощечки с Надписями: "Закрыто на обед". "Обеденный перерыв от двух до трех ч. Дня". "Закрыто на обеденный перерыв". Просто "Закрыто". "Магазин закрыт". И, наконец, черная фундаментальная доска с золотыми Буквами: "Закрыто для переучета товаров". По-видимому, эти решительные тексты пользовались в Городе Арбатове наибольшим спросом. На все прочие явления жизни мастерская штемпелей Печатей отозвалась только одной синей табличкой: "Дежурная няня". Затем один за другим расположились подряд три Магазина духовых инструментов, Мандолин и басовых балалаек. Медные трубы, развратно сверкая, Возлежали на витринных ступеньках, Обтянутых красным коленкором. Особенно хорош был бас Геликон. Он был так могуч, так лениво грелся на солнце, Свернувшись в кольцо, что его следовало бы содержать Не в витрине, а в столичном зоопарке, Где-нибудь между слоном и удавом. И чтобы в дни отдыха родители водили к нему Детей и говорили бы: "Вот, деточка, Павильон Геликона. Геликон сейчас спит, а когда проснется, То обязательно станет трубить". И чтобы дети смотрели на удивительную трубу большими Чудными глазами. В другое время Остап Бендер обратил бы внимание и На свежесрубленные величиной в избу балалайки, И на свернувшиеся от соломенного жара граммофонные Пластинки, и на пионерские барабаны, Которые своей молодцеватой раскраской наводили на Мысль о том, что пуля дура, а штык молодец. Но сейчас ему было не до того, он хотел Есть. "Вы, конечно, стоите на краю финансовой Пропасти?" спросил он Балаганова. "Это вы насчет денег, сказал Шура. Денег у меня нет уже целую неделю". "В таком случае вы плохо кончите, Молодой человек, наставительно сказал Остап. Финансовая пропасть самая глубокая из всех Пропастей. В нее можно падать всю жизнь. Ну ладно, не горюйте. Я все-таки унес в своем клюве три талона на Обед. Председатель исполкома полюбил меня с первого Взгляда". Но молочным братьям не удалось воспользоваться Добротой главы города. На дверях столовой бывший друг желудка висел большой Замок, покрытый не то ржавчиной, Не то гречневой кашей. "Конечно, с горечью сказал Остап, По случаю учета шницелей столовая закрыта навсегда. Придется отдать свое тело на растерзание частникам". "Частники любят наличные деньги", возразил Балаганов Глухо. "Ну-ну, не буду вас мучить. Председатель осыпал меня золотым дождем на сумму Восемь рублей. Но имейте в виду, Уважаемый Шура, даром я вас питать не намерен. За каждый витамин, который я вам скормлю, Я потребую от вас множество мелких услуг". Однако частновладельческого сектора в городе не Оказалось, и братья пообедали в летнем кооперативном Саду, где особые плакаты извещали граждан о Последнем арбатовском нововведении в области Народного питания. Пиво отпускается только членам Профсоюза. "Удовлетворимся квасом", сказал Балаганов. "Тем более, добавил Остап, что местные квасы Изготавливаются артелью частников, Сочувствующих советской власти. А теперь расскажите, чем провинился головорез Паниковский. Я люблю рассказы о мелких Жульничествах". Насытившийся Балаганов благодарно взглянул на своего Спасителя и начал рассказ. Рассказ длился два часа и заключал в себе Чрезвычайно интересные сведения. Во всех областях человеческой деятельности Предложение труда и спроса на него регулируются Специальными органами. Актер поедет в Омск только тогда, Когда точно выяснит, что ему нечего опасаться Конкуренции и что на его амплуа холодного любовника Или кушать подано нет других претендентов. Железнодорожников опекают родные им УЧК Профсожи, Заботливо публикующие в газетах сообщения о том, Что безработные багажные раздатчики не могут Рассчитывать на получение работы в пределах Сызрано-Вяземской дороги и лист том, Что Среднеазиатская дорога испытывает нужду в Четырех барьерных сторожихах. Эксперт товаровед помещает объявление в газете, И вся страна узнает, что есть на свете эксперт Товаровед с десятилетним стажем, По семейным обстоятельствам меняющий службу в Москве На работу в провинции. Все регулируется, течет по расчищенным руслам, Совершает свой круговорот в полном соответствии с Законом и под его защитой. И один лишь рынок особой категории жуликов, Именующих себя детьми лейтенанта Шмидта, Находится в хаотическом состоянии. Анархия раздирала корпорацию детей лейтенанта. Они не могли извлечь из своей профессии тех выгод, Которые, несомненно, могли им принести минутное Знакомство с администраторами, хозяйственниками и Общественниками людьми, по большей части удивительно Доверчивыми. По всей стране, вымогая и клянча, Передвигаются фальшивые внуки Карла Маркса, Несуществующие племянники Фридриха Энгельса, Братья Луначарского, кузины Клары Цеткин или, На худой конец, потомки знаменитого анархиста князя Кропоткина. От Минска до Берингова пролива и от Нахичевани на Араксе до земли Франца Иосифа входят в исполкомы, Высаживаются на станционные платформы и озабоченно Катят на извозчиках родственники великих людей. Они торопятся, дел у них много. Одно время предложение родственников все же Превысило спрос, и на этом своеобразном рынке Наступила депрессия. Чувствовалась необходимость в реформах. Постепенно упорядочили свою деятельность внуки Карла Маркса, Кропоткинцы, Энгельсовцы и им подобные, За исключением буйной корпорации детей лейтенанта Шмидта, которую на манер польского сейма вечно Раздирала анархия. Дети подобрались какие-то грубые, Жадные, строптивые и мешали друг другу собирать в Житницы. Шура Балаганов, который считал себя первенцем Лейтенанта, не на шутку обеспокоился создавшейся Конъюнктурой. Все чаще и чаще ему приходилось Сталкиваться с товарищами по корпорации, совершенно Изгадившими плодоносные поля Украины и курортные Высоты Кавказа, где он привык прибыльно работать. "И вы убоялись возрастающих трудностей?" Насмешливо спросил Остап. Но Балаганов не заметил иронии. Попивая лиловый квас, он продолжал свое Повествование. Выход из этого напряженного положения был один Конференция. Над созывом ее Балаганов работал всю зиму. Он переписывался с конкурентами, ему лично Знакомыми, незнакомым передавал приглашение через Попадавшихся на пути внуков Маркса. И вот, наконец, ранней весной тысяча девятьсот Двадцать восьмого года почти все известные дети Лейтенанта Шмидта собрались в московском трактире у Сухаревой башни. Кворум был велик. У лейтенанта Шмидта оказалось тридцать сыновей в Возрасте от восемнадцати до пятидесяти двух лет и Четыре дочки глупые, немолодые и некрасивые. В краткой вступительной речи Балаганов выразил Надежду, что братья найдут общий язык и выработают Наконец конвенцию, необходимость которой диктует Сама жизнь. По проекту Балаганова весь Союз Республик следовало разбить на тридцать четыре Эксплуатационных участка по числу собравшихся. Каждый участок передается в долгосрочное пользование Одного дитяти. Никто из членов корпорации не имеет права переходить Границы и вторгаться на чужую территорию с целью Заработка. Против новых принципов работы никто не Возражал, если не считать Паниковского, Который уже тогда заявил, что проживет и без Конвенции. Зато при разделе страны разыгрались Безобразные сцены. Высокие договаривающиеся стороны переругались в Первую же минуту и уже не обращались друг к Другу иначе, как с добавлением бранных эпитетов. Весь спор произошел из-за дележа участков. Никто не хотел брать университетских центров, Никому не нужны были видавшие виды Москва, Ленинград и Харьков. Очень плохой репутацией пользовались также далекие, Погруженные в пески восточные области. Их обвиняли в незнакомстве с личностью лейтенанта Шмидта. "Нашли дураков! Визгливо кричал Паниковский. Вы мне дайте Среднерусскую возвышенность, Тогда я подпишу конвенцию". "Как? Всю возвышенность, заявил Балаганов. А не дать ли тебе еще Мелитополь придачу или Бобруйск?" При слове Бобруйск собрание болезненно Застонало. Все соглашались ехать в Бобруйск хоть Сейчас. Бобруйск считался прекрасным Высококультурным местом. "Ну, не всю возвышенность, настаивал жадный Паниковский, хотя бы половину. Я, наконец, семейный человек, у меня две семьи". Но ему не дали и половины. После долгих криков решено было делить участки по Жребию. Были нарезаны тридцать четыре бумажки, И на каждую из них нанесено географическое название. Плодородный Курск и сомнительный Херсон, Мало разработанный Минусинск и почти безнадежный Ашхабад, Киев, Петрозаводск и Чита все республики, Все области лежали в чьей-то заячьей шапке с Наушниками и ждали хозяев. Веселые возгласы, глухие стоны и ругательства Сопровождали жеребьевку. Злая звезда Паниковского оказала свое влияние на Исход дела. Ему досталось Поволжье. Он присоединился к конвенции вне себя от злости. "Я поеду, кричал он, но предупреждаю, Если плохо ко мне отнесутся, я конвенцию нарушу, Я перейду границу". Балаганов, которому достался золотой арбатовский Участок, встревожился и тогда же заявил, Что нарушения эксплуатационных норм не потерпит. Так или иначе, дело было упорядочено, После чего тридцать сыновей четыре дочери лейтенанта Шмидта выехали в свои районы на работу И вот вы, Бендер, сами видели, Как этот гад нарушил конвенцию, Закончил свое повествование Шура Балаганов. Он давно ползал по моему участку, Только я до сих пор не мог его поймать. Против ожидания рассказчика дурной поступок Паниковского не вызвал со стороны Остапа осуждения. Бендер развалился на стуле, неприязненно глядя перед Собой. На высокой задней стене ресторанного сада были Нарисованы деревья, густолиственные и ровные, Как на картинке в хрестоматии. Настоящих деревьев в саду не было, но тень, Падающая от стены, давала живительную прохладу и Вполне удовлетворяла граждан. Граждане были, по-видимому, поголовно членами Союза, Потому что пили одно только пиво и даже ничем Не закусывали. К воротам сада, непрерывно ахая и стреляя, Подъехал зеленый автомобиль, на дверце которого была Выведена белая дугообразная надпись: "Эх, прокачу!" Ниже помещались условия прогулок на веселой машине. В час три рубля, за конец по соглашению. Пассажиров в машине не было. Посетители сада тревожно зашептались. Минут пять шофер просительно смотрел через садовую Решетку и, потеряв, видно, надежду заполучить Пассажира, вызывающе крикнул: "Такси свободен, Прошу садиться". Но никто из граждан не выразил желания сесть в Машину "Эх, прокачу". И даже самое приглашение шофера подействовало на них Странным образом. Они понурились и старались не Смотреть в сторону машины. Шофер покачал головой и медленно отъехал. Арбатовцы печально смотрели ему вслед. Через пять минут зеленый автомобиль бешено промчался Мимо сада в обратном направлении. Шофер подпрыгивал на своем сидении и что-то Неразборчиво кричал. Машина была пуста по-прежнему. Остап проводил ее взглядом и сказал: "Так вот, Балаганов, вы пижон. Не обижайтесь. Этим я хочу точно указать то место, Которое вы занимаете под солнцем". "Идите к черту", грубо сказал Балаганов. "Вы все-таки обиделись? Значит, по-вашему, должность лейтенантского сына это Не пижонство?" "Но ведь вы же сами сын лейтенанта Шмидта", Вскричал Балаганов. "Вы пижон, повторил Остап, и сын пижона, И дети ваши будут пижонами. Мальчик, то, что произошло сегодня утром, Это даже не эпизод, а так, чистая случайность, Каприз художника. Джентльмен в поисках десятки. Ловить на такие мизерные шансы не в моем характере. И что это за профессия такая, прости господи, Сын лейтенанта Шмидта? Ну год еще, ну два. А дальше что? Дальше ваши рыжие кудри примелькаются, И вас просто начнут бить". "Так что же делать? Забеспокоился Балаганов. Как снискать хлеб насущный?" "Надо мыслить, сурово сказал Остап. Меня, например, кормят идеи. Я не протягиваю лапу за кислым исполкомовским Рублем. Моя наметка пошире. Вы, я вижу, бескорыстно любите деньги. Скажите, какая сумма вам нравится?" "Пять тысяч", быстро ответил Балаганов. "В месяц?" "В год". "Тогда мне с вами не по пути. Мне нужно пятьсот тысяч и по возможности сразу, А не частями". "Может, все-таки возьмете частями?" Спросил мстительный Балаганов. Остап внимательно посмотрел на собеседника и Совершенно серьезно ответил: "Я бы взял частями, Но мне нужно сразу". Балаганов хотел было пошутить по поводу и этой Фразы, но, подняв глаза на Остапа, Сразу осекся. Перед ним сидел атлет с точным, Словно выбитым на монете лицом. Смуглое горло перерезал хрупкий белый шрам. Глаза сверкали грозным весельем. Балаганов почувствовал вдруг непреодолимое желание Вытянуть руки по швам. Ему даже захотелось откашляться, как это бывает с Людьми средней ответственности при разговоре с Кем-либо из вышестоящих товарищей. И действительно, откашлявшись, он смущенно спросил: "Зачем же вам так много денег и сразу?" "Вообще-то мне нужно больше, сказал Остап. Пятьсот тысяч это мой минимум. Пятьсот тысяч полновесных ориентированных рублей. Я хочу уехать, товарищ Шура, уехать очень далеко, В Рио-де-Жанейро". "У вас там родственники?" Спросил Балаганов. "А что, разве я похож на человека, у которого Могут быть родственники?" "Нет, но мне-"У меня нет родственников, Товарищ Шура. Я один на всем свете. Был у меня папа, турецкий подданный, Да и тот давно скончался в страшных судорогах. Не в этом дело. Я с детства хочу в Рио-де-Жанейро. Вы, конечно, не знаете о существовании этого Города". Балаганов скорбно покачал головой. Из мировых очагов культуры он, кроме Москвы, Знал только Киев, Мелитополь и Жмеринку. И вообще он был убежден, что Земля плоская. Остап бросил на стол лист, вырванный из книги. "Это вырезка из Малой советской энциклопедии. Вот тут что написано про Рио-де-Жанейро. Миллион триста шестьдесят тысяч жителей. Так, значительное число мулатов. У обширной бухты Атлантического океана. Вот, вот. Главные улицы города по богатству Магазинов и великолепию зданий не уступают первым Городам мира. Представляете себе, Шура, не уступают! Мулаты, бухта, экспорт кофе, так сказать, Кофейный демпинг, чарлстон под названием "У моей Девочки есть одна маленькая штучка" и... О чем говорить? Вы сами видите, что происходит. Полтора миллиона человек, и все поголовно в белых Штанах". Я хочу отсюда уехать. У меня с советской властью возникли за последний год Серьезнейшие разногласия. Она хочет строить социализм, а я не хочу. Мне скучно строить социализм. Теперь вам ясно, для чего мне нужно столько денег? Где же вы возьмете пятьсот тысяч? Тихо спросил Балаганов. Где угодно, ответил Остап. Покажите мне только богатого человека, И я отниму у него деньги. Как? Убийство? Еще тише спросил Балаганов и бросил взгляд На соседние столики, где арбатовцы поднимали Заздравные фужеры. Знаете, сказал Остап, вам не надо было подписывать Так называемые Сухаревской конвенции. Это умственное упражнение, как видно, Сильно вас истощило. Вы глупеете прямо на глазах. Заметьте себе, Остап Бендер никогда никого не Убивал. Его убивали. Это было. Но сам он чист перед законом. Я, конечно, не херувим, у меня нет крыльев, Но я чту уголовный кодекс. Это моя слабость. Как же вы думаете отнять деньги? Как я думаю, отнять? Отъем или увод денег варьируется в зависимости от Обстоятельств. У меня лично есть четыреста сравнительно честных Способов отъема. Но не в способах дело. Дело в том, что сейчас нет богатых людей. И в этом ужас моего положения. Иной набросился бы, конечно, на какое-нибудь Беззащитное госучреждение, но это не в моих Правилах. Вам известно мое уважение к Уголовному Кодексу. Нет расчета грабить коллектив. Дайте мне индивида побогаче. Но его нет, этого индивидуума. Да что вы! Воскликнул Балаганов. Есть очень богатые люди. А вы их знаете? Немедленно сказал Остап. Можете вы назвать фамилию и точный адрес хотя бы Одного советского миллионера? А ведь они есть. Они должны быть. Раз в стране бродят какие-то денежные знаки, То должны же быть люди, у которых их много. Но как найти такого ловчилу? Остап даже вздохнул. Видимо, грезы о богатом индивидууме давно волновали Его. Как приятно, сказал он задумчиво, Работать с легальным миллионером в хорошо Организованном буржуазном государстве со старинными Капиталистическими традициями. Там миллионер популярная фигура. Адрес его известен. Он живет в особняке где-нибудь в Рио-де-Жанейро. Идешь прямо к нему на прием и уже в Передней после первых же приветствий отнимаешь Деньги. И все это, имейте в виду, по-хорошему Вежливо. Алло, сэр, не волнуйтесь, придется вас маленько Побеспокоить. Олрайт, готово. И всё. Культура. Что может быть проще? Джентльмен в обществе Джентльменов делает свой маленький бизнес. Только не надо стрелять в люстру, это лишнее. А у нас? Боже, боже! Какой холодной стране мы живем. У нас все скрыто, все в подполье. Советского миллионера не может найти даже Наркомфин С его сверхмощным налоговым аппаратом. А миллионер, может быть, сидит сейчас вот в этом Так называемом Летнем саду за соседним столиком и Пьет сорококопеечное пиво тип-топ. Вот что обидно. Значит, вы думаете, спросил Балаганов, Погодя, что если бы нашелся такой вот тайный Миллионер, то... Не продолжайте. Я знаю, что вы хотите сказать. Нет, не то, совсем не то. Я не буду душить его подушкой или бить вороненым Наганом по голове. И вообще ничего дурацкого не будет. Ах, если бы только найти индивида! Уж я так устрою, что он свои деньги мне Сам принесет на блюдечке с голубой каемочкой. Это очень хорошо. Балаганов доверчиво усмехнулся. Пятьсот тыщ на блюдечке с голубой каемочкой. Он поднялся и стал кружиться вокруг столика. Он жалобно причмокивал языком, Останавливался, раскрывал даже рот, Как бы желая что-то произнести, но, ничего не Сказав, садился и снова вставал. Остап равнодушно следил за эволюциями Балаганова. Сам принесет? Спросил вдруг Балаганов скрипучим голосом. На блюдечке. А если не принесет? А где это Рио-де-Жанейро далеко? Не может того быть, чтобы все ходили в белых Штанах. Вы это бросьте, Бендер. На пятьсот тыщ можно и у нас хорошо пожить. Бесспорно, бесспорно, весело сказал Остап. Прожить можно, но вы не трещите крыльями без повода. У вас же пятисот тысяч нет. На безмятежном, невспаханном лбу Балаганова Обозначилась глубокая морщина. Он неуверенно посмотрел на Остапа и промолвил: Я знаю такого миллионера. С лица Бендера мигом сошло все оживление, Лицо его сразу же затвердело и снова приняло Медальные очертания. Идите, идите, сказал он. Я подаю только по субботам. Нечего тут заливать. Честное слово, мосье Бендер. Слушайте, Шура, если уж вы окончательно перешли на Французский язык, то называйте меня не мосьё, А сютуаен, что значит гражданин. Кстати, адрес вашего миллионера? Он живет в Черноморске. Ну конечно. Так и знал. Черноморск. Там даже в довоенное время человек с десятью Тысячами назывался миллионером. А теперь могу себе представить. Нет, это чепуха. Да нет же, дайте мне сказать. Это настоящий миллионер. Понимаете, Бендер, случилось мне недавно сидеть в Тамошнем Добре Через десять минут молочные братья покинули летний Кооперативный сад с подачей пива. Великий комбинатор чувствовал себя в положении Хирурга, которому предстоит произвести весьма Серьёзную операцию. Всё готово. В электрических кастрюльках парятся Салфеточки, бинты. Сестра милосердия в белой тоге неслышно Передвигается по кафельному полу. Блестят медицинский фаянс и никель. Больной лежит на стеклянном столе, томно закатив Глаза к потолку. В специально нагретом воздухе Носится запах немецкой жевательной резинки. Хирург с растопыренными руками подходит к Операционному столу, принимает от ассистента Стерилизованный финский нож и сухо говорит больному: "Ну-с, снимайте бурнус". "У меня всегда так, сказал Бендер, Блестя глазами. Миллионное дело приходится начинать При ощутительной нехватке денежных знаков. Весь мой капитал, основной, оборотный, Запасной, исчисляется пятью рублями. Как вы сказали фамилия подпольного миллионера?" "Корейко", ответил Балаганов. "Да, да, Корейко. Прекрасная фамилия. И вы утверждаете, что никто не знает о его Миллионах?" "Никто, кроме меня и Пружанского. Но Пружанский, ведь я вам говорил, Будет сидеть в тюрьме ещё года три. Если б вы только видели, как он убивался и Плакал, когда я выходил на волю. Он, видимо, чувствовал, что мне не надо было Рассказывать про Корейко". "То, что он открыл свою тайну вам, Это чепуха. Не из-за этого он убивался и плакал. Он, вероятно, предчувствовал, что вы расскажете всю Эту историю мне. А это действительно бедному Пружанскому прямой убыток. Тому времени, когда Пружанский выйдет из тюрьмы, Корейко будет находить утешение только в пошлой Пословице: бедность не порок". Остап скинул свою летнюю фуражку и, Помахав ею в воздухе, спросил: "Есть у меня седые волосы?" Балаганов подобрал живот, раздвинул носки на ширину Ружейного приклада и голосом правофлангового Ответил: "Никак нет". "Значит, будут. Нам предстоят великие бои. Вы тоже поседеете, Балаганов". Балаганов вдруг глуповато хихикнул: "Как вы Говорите? Сам принесёт деньги на блюдечке с голубой Каёмкой?" "Мне на блюдечке, сказал Остап, А вам на тарелочке". "А как же Рио-де-Жанейро? Я тоже хочу в белых штанах". "Рио-де-Жанейро это хрустальная мечта моего детства, Строго ответил великий комбинатор. Не касайтесь её своими лапами. Ближе к делу. Выслать линейных в моё расположение. С честью прибыть в город Черноморск в наикратчайший Срок. Форма одежды караульная. Ну, трубите марш! Командовать парадом буду я".