О фатальных датах и цифрах (1971)

Кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт. А если в точный срок, так в полной мере. На цифре двадцать семь один шагнул под пистолет, Другой же в петлю слазил в Англетере. А в тридцать три Христу он был поэт, Он говорил: "Да не убий! Убьешь везде найду", мол. Но гвозди ему в руки, чтоб чего не сотворил, И гвозди в лоб, чтоб ни о чем не Думал. С меня при цифре тридцать семь в момент слетает Хмель. Вот и сейчас как холодом подуло. Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль, И Маяковский лег виском на дуло. Задержался на цифре тридцать семь коварен Бог. Ребром вопрос поставил или-или. На этом рубеже легли и Байрон, И Рембо, а нынешние как-то проскочили. Дуэль не состоялась или перенесена, А в тридцать три распяли, но не сильно. А в тридцать семь и не кровь, да что Там, кровь и седина испачкала виски не так обильно. Слабо стреляться в пятки, мол, Давно ушла душа. Терпение, психопаты и кликуши! Поэты ходят пятками по лезвию ножа и режут в Кровь свои босые души. На злобы длинношеее в конце пришло стрые укоротить Поэта вывод ясен. И нож в него, но счастлив он висеть на Острие, зарезаны за то, что был опасен. Жалею вас, приверженцы фатальных дат и цифр, Томитесь, как наложницы в гареме. Срок жизни увеличился, и, может быть, Концы поэтов отодвинулись на время. Да, правда, шея длинная приманка для петли, А грудь мишень для стрел. Но не спешите. Ушедшие не датами бессмертие обрели, Так что живых не очень торопите.