Конёк-Горбунок, Часть 4

Горбунок, его почуя, дрягнул было б лесовую, Но как слезы увидал, сам чуть-чуть не зарыдал. "Что, Иванушка, не весел? Что головушку повесил?" Говорил ему конек, у его вертя синок. "Не утайся предо мною. Все скажи, что за душою. Я помочь тебе готов. Аль, мой милый, нездоров? Аль попался к лиходею?" Пал Иван коньку на шею, обнимал и целовал. "Ой, беда, конек", сказал. "Царь велит достать Жар-птицу в государскую Светлицу. Что мне делать, горбунок?" Говорит ему конек: "Велика беда, Не спорю, но могу помочь я горем. Оттого беда твоя, что не слушался меня. Помнишь, ехав в град столицу, ты нашел перо Жар-птицы? Я сказал тебе тогда: 'Не бери, Иван, Беда! Много, много непокою принесет оно с собою'. Вот теперь ты узнал, правду ль я тебе сказал. Но сказать тебе по дружбе это службишка, Не служба. Служба все, брат, впереди. Ты к царю теперь поди и скажи ему открыто: 'Надо, царь, мне два корыта белоярова пшена да Заморского вина. Да вели поторопиться. Завтра, только зазорится, мы отправимся в поход'". Тут Иван к царю идет, говорит ему открыто: "Надо, царь, мне два корыта белоярова пшена да Заморского вина. Да вели поторопиться. Завтра, только зазорится, мы отправимся в поход". Царь тотчас приказ дает, чтоб посыльные дворяна все Сыскали для Ивана, молодцом его назвал и "Счастливый Путь!" сказал. На другой день утром рано разбудил конек Ивана: "Гей, хозяин, полно спать, время дело исправлять". Вот Иванушка поднялся, в путь-дорожку собирался. Взял корыто и пшено, и заморское вино, Потеплее приоделся, на коньке своем уселся, Вынул хлеба ломоток и поехал на восток доставать тое Жар-птицу. Едут целую седмицу. Напоследок в день осьмой проезжают в лес густой. Тут сказал конек Ивану: "Ты увидишь здесь поляну, На поляне той гора, вся из чистого сребра. Вот сюда-то до зарницы прилетают Жары-птицы из ручья Воды испить, тут и будем их ловить". И, окончив речь Ивану, выбегает на поляну. Что за поле! Зелень тут, словно камень изумруд. Ветерок над нею веет, так вот искорки и сеет. А по зелени цветы несказанной красоты. А на той ли на поляне, словно вал на Окияне, возвышается гора, вся из чисто серебра. Солнце летними лучами красит всю ее зарями, В сгибах золотом бежит, на верхах свечой горит. Вот конек по косогору поднялся на эту гору, Версту другу пробежал, устоялся и сказал: "Скоро ночь, Иван, начнется и тебе стеречь придется. Ну, в корыто лей вино и с вином мешай Пшено. А чтоб быть тебе закрыту, Ты под то подлезь корыто, втихомолку примечай, Да смотри же не зевай. До восхода, слышь, зарницы прилетят сюда Жар-птицы и Начнут пшено клевать да по-своему кричать. Ты, которая поближе, и схвати ее! Смотри же. А поймаешь птицу Жар, и кричи на весь базар, Я тотчас к тебе явлюсь". "Ну а если я обожгусь?" говорит коньку Иван. "Расстилая свой кафтан, рукавички взять придется. Чай, плутовка больно жжется". Тут конек из глаз исчез, а Иван, Кряхтя, подлез под дубовое корыто и лежит там как Убитый. Вот полночною порой свет разлился над горой, Будто полдень наступают, Жары-птицы налетают. Стали бегать и кричать, и пшено с вином клевать. Наш Иван, от них закрытый, смотрит птиц из-под Корыта и толкует сам с собой, разводя вот так Рукой: "Тьфу ты, дьявольская сила! Эк их дряни привалило. Чай, их тут с десятков с пять. Кабы всех переймать, то-то было бы поживы. Неча молвить. Страх красивы, ножки красные у всех, А хвосты то сущий смех. Чай, таких у куриц нету. А уж сколько парень свету, словно батюшкина печь". И, скончав такую речь сам с собою под лазейкой, Наш Иван ужом да змейкой ко пшену с вином Подполз. Хвать одну из птиц за хвост. "Ой, конечек, горбуночек! Прибегай скорее, дружочек! Я ведь птицу-то поймал!" Так Иван дурак кричал. Горбунок тотчас явился. "Ай, хозяин отличился, говорит ему конек. Да скорее ее в мешок да завязывай тужее, А мешок привесь на шею. Надо нам в обратный путь". "Нет, дай птиц-то мне пугнуть, Говорит Иван. Смотри-ка, вишь, Надселился от крика". И, схвативши свой мешок, хлещет вдоль и поперек, Ярким пламенем сверкая. Встрепенулася вся стая, кругом огненным свелась и за Тучи понеслась. А Иван наш вслед за ними рукавицами своими так И машет и кричит, словно щелоком облит. Птицы в тучах потерялись. Наши путники собрались, уложили царский клад и Вернулися назад. Вот приехали в столицу. "Что, достал ли ты Жар-птицу?" Царь Ивану говорит. Сам на спальника глядит, А уж тот ничто от скуки, искусал себе все Руки. "Разумеется, достал", наш Иван царю сказал. "Где ж она?" "Постой немножко, Прикажи сперва окошко в почивали затворить. Знашь, чтоб темень сотворить". Тут дворяна побежали и окошко затворяли. Вот Иван мешок на стол. "Ну-ка, бабушка, пошел!" Свет такой тут вдруг разлился, Что весь люд рукой закрылся. Царь кричит на весь базар: "Ах ты, Батюшки, пожар! Эй, решеточных сзывайте, заливайте, Заливайте!" "Это, слышь ты, не пожар, Это свет от птицы-жар", молвил ловчий, Сам со смеху надрываяся. "Потеху я привез те, государь", Говорит Ивану царь. "Вот люблю дружка Ванюшу. Взвеселил мою ты душу, и на радости такой будь Же царский стремянной". Это видя хитрый спальник, прежний конюших начальник Говорит себе под нос: "Нет, постой, Молокосос, не всегда тебе случится так канальски Отличиться. Я те снова подведу, Мой дружочек, под беду". Через три потом недели вечерком одним сидели в Царской кухне повара и служители двора, Попивали мед из жбана да читали Еруслана. "Эх, один слуга сказал, как сегодня я достал от Соседа чудо-книжку. В ней страниц не так чтоб слишком, да и Сказок только пять. А уж сказки, Вам сказать, так не можно надивиться, Надо ж этак умудриться". Тут все в голос: "Удружи! Расскажи, брат, расскажи". "Ну, какую ж вы хотите? Пять ведь сказок. Вот смотрите: первая сказка о Бобре, а вторая о царе, третья, Дай Бог память, точно о боярыне восточной. Вот в четвертой князь Бобыл, в пятой, В пятой, эээх ты, я забыл. В пятой сказке говорится, так в уме вот и Вертится. Ну да брось ее, постой. О красотке, что ль, какой? Точно! В пятой говорится о прекрасной Царь-девице. Ну которую ж, друзья, расскажу сегодня я?" "Царь-девицу", все кричали. "О царях мы уж слыхали, нам красоток-то скорей, Их и слушать веселей". И слуга, усевшись важно, стал рассказывать протяжно: "У далеких немских стран есть, Ребята, океан, по тому ли океану ездят только Басурманы. С православной же земли не бывали николи Ни дворяне, ни миряне на поганом океане. От гостей же слух идет, что девица там живет, Но девица не простая, дочь вишь Месяцу родная, Да и Солнышко ей брат. Та девица, говорят, ездит в красном полушубке, В золотой, ребята, шляпке и серебряным веслом Самолично правит в нем, разные песни попевает и на Гусельцах играет". Спальник тут с палатьи скок, и со всех обеих Ног во дворец к царю пустился и как раз К нему явился. Стукнул крепко об пол бум и Запел царю потом: "Я с повинной головою, Царь, явился пред тобою. Не вели меня казнить, прикажи мне говорить". "Говори, да правду только. И не ври, шмотри, нисколько", царь кровати закричал. Хитрый спальник отвечал: "Мы сегодня в кухне были, За твое здоровье пили, а один из дворских слуг Нас забавил сказкой вслух. В этой сказке говорится о прекрасной Царь-девице. Вот твой царский стремянной поклялся своей бородой, Что он знает эту птицу, так он назвал Царь-девицу, И ее, изволишь знать, похваляется достать". Спальник стукнул об пол снова. "Эй, позвать мне стремяннего!" Царь посыльным закричал. Спальник тут за печку стал, а посыльные дворяне Побежали по Ивана. В крепком сне его нашли и в рубашке привели. Царь так начал речь: "Послушай, На тебя донос, Ванюша. Говорят, что вот сейчас Похвалялся ты для нас отыскать другую птицу, Сиречь, молвить, Царь-девицу". "Что ты, что ты, бог с тобой, начал царский Стремянной. Чай с просонков я толкую, Штуку выкинул такую. Да хитри себе как хошь, а меня не проведешь". Царь, затрясши бородою: "Что? Редиться мне с тобою? Закричал он. Но смотри, если ты недели в три Не достанешь Царь-девицу в нашу царскую светлицу, То, клянуся бородой, ты поплатишься со мной. На провешь в решетку, на кол! Вон, холоп!" Иван заплакал и пошел на сеновал, Где конек его лежал.