Конёк-Горбунок, Часть 6

Доселева Макар огороды копал, а нынче Макар в Воеводы попал. Тарарали, тарара, Вышли кони со двора. Вот крестьяне их поймали, да покрепче привязали. Сидит ворон на дубу, он играет во трубу, Как во трубушку играет, православных потешает. Эй, послушай, люд честной! Жили-были муж с женой. Муж то примется за шутки, а жена за прибаутки. И пойдет у них тут пир, что на весь Крещеный мир. Это присказка ведется. Сказка послее начнется. Как у наших у ворот муха песенку поет, Что дадите мне за вестку, бьет свекровь свою Невестку, посадила на шесток, привязала за шнурок Ручки к ножкам притянула, ножку правую разула. Не ходи ты по зарям, не кажися молодцам. Это присказка велася. Вот и сказка началась. Нус, так едет наш Иван за кольцом на окиян. Горбунок летит как ветер, и в почин на первый Вечер верст сто тыщ отмахал и нигде не отдыхал. Подъезжая к окияну, говорит конек Ивану: "Ну, Иванушка, смотри, вот минутки через три мы Приедем на поляну прямо к морю-окияну. Поперек его лежит чудо-юдо рыба-кит. Десять лет уж он страдает, а доселева не знает, Чем прощение получить. Он начнет тебя просить, чтоб ты в солнцевом селенье Попросил ему прощения. Ты исполнить обещай, да смотри, Не забывай". Вот въезжают на поляну прямо к Морю-окияну, поперек его лежит чудо-юдо рыба-кит, Все бока его изрыты, частоколы в ребра вбиты, На хвосте сыр-бор шумит, на спине село стоит, Мужички на губе пашут, между глаз мальчишки пляшут и В дуброве меж усов ищут девушки грибов. Вот конек бежит по киту, по костям стучит копытом, Чудо-юдо рыба-кит так проезжим говорит, Рот широкий отворяя, тяжко, горько воздыхая. "Путь-дорога, господа, вы откуда и куда?" "Мы послы от царь-девицы, едем оба из столицы, Говорит ему конек, к солнцу прямо на восток, Во хоромы золотые". "Так нельзя ль, отцы родные, вам у солнышка Спросить, долго ль мне в опале быть? И за кои прегрешенья я терплю беды-мученья?" "Ладно, ладно, рыба-кит!" Наш Иван ему кричит. "Будь отец мне милосердный, вишь, Как мучуся я, бедный. Десять лет уж тут лежу, я и сам те Услужу". Кит Ивана умоляет, сам же горько воздыхает. "Ладно, ладно, рыба-кит!" Наш Иван ему кричит. Тут конек под ним забился, прыг на берег и Пустился. Только видно, как песок бьется вихорем у Ног. Едут близко ли, далеко, едут низко ли высоко. И увидели кого? Я не знаю ничего. Скоро сказка говорится, Дело мешкотно творится. Только, братцы, я узнал, что конек туда вбежал, Где я слышал стороною небо сходится с землей, Где крестьянки лен прядут, прялки на небо кладут. Тут Иван с землей простился и на небе очутился, И поехал, будто князь, шапка набок, Подбодрясь. "Эка диво, эка диво! Наше царство хоть красиво, говорит коньку Иван, Средь лазоревых полян, а как с небом то сравниться, Так под стельку не годится. Что земля-то? Ведь она и черна, и грязна. Здесь земля-то голубая, а уж светлая какая! Посмотри-ка, Горбунок, видишь, Вон где на восток словно светится зарница, Чай, небесная светлица, что-то больно высока". Так спросил Иван конька. "Это терем царь-девицы, нашей будущей царицы. Горбунок ему кричит: "По ночам здесь солнце спит, А полуденною порою месяц входит для покою". Подъезжают. У ворот из столбов хрустальных свод. Все столбы те завитые хитро в змейки золотые, На верхушках три звезды, вокруг терема сады, На серебряных там ветках, в раззолоченных, В клетках птицы райские живут, Песни царские поют. А ведь терем с теремами будто город с деревьями, А на тереме из звезд православный русский крест. Вот конек во двор въезжает, наш Иван с него Слезает, в терем к месяцу идет и такую речь Ведет: "Здравствуй, месяц Месяцович! Я Иванушка Петрович, из далеких я сторон и привез Тебе поклон". "Сядь, Иванушка Петрович, молвил месяц Месяцович, И поведай мне вину в нашу светлую страну твоего С земли прихода. Из какого ты народа? Как попал ты в этот край? Все скажи мне, не утай". "Я с земли пришел землянской, из страны ведь Христианской, говорит, садясь, Иван. Переехал окиян с поручением от царицы в Светлый терем поклониться и сказать вот так: Постой, ты скажи моей родной, дочь ее узнать желает, Для чего она скрывает по три ночи, По три дня лик какой-то от меня? И зачем мой братец красный завернулся в мрак Ненастный и в туманной вышине не пошлет луча ко Мне? Так, кажися, мастерица, говорит красно царица, Не припомнишь все сполна, что сказала мне она". "А какая это царица?" "Это знаешь, царь-девица". "Царь-девица? Так она, что ль, Тобой увезена?" Вскрикнул месяц Месяцович. А Иванушка Петрович говорит: "Известно, Мной. Вишь, я царский стремянной. Ну так царь меня отправил, чтобы я ее доставил В три недели во дворец, а не то меня Отец посадит, грозился, на кол". Месяц с радости заплакал. Ну Ивана обнимать, целовать и миловать. "Ах, Иванушка Петрович, молвил месяц Месяцович, Ты принес такую весть, что не знаю, Чем и счесть. А уж как мы горевали, Что царевну потеряли! Оттого-то, видишь, я по три ночи, По три дня в темном облаке ходила, Все грустила да грустила. Трое суток не спала, крошки хлеба не брала. Оттого-то сын мой красный завернулся в мрак Ненастный, луч свой жаркий погасил, Миру Божью не светил, все грустил лишь по сестрице, Той ли красной царь-девице, что здорова ли она, Не грустна ли, не больна. Всем бы кажется красотка, да у ней, Кажись, сухотка. Ну, как спичка, Слышь, тонка, чай, в обхват-то три вершка. Вот как замуж-то поспеет, так небось и потолстеет. Царь, слышь, женится на ней". Месяц вскрикнул: "Ах, злодей! Вздумал в семьдесят жениться на молоденькой девице. Да стою я крепко в том, просидит он женихом. Вишь, что старый хрен затеял: хочет жать там, Где не сеял. Полно, плакал, больно стал". Тут Иван опять сказал: "Есть еще к тебе прошение, То о Китовом прощенье. Есть, вишь, море чудо-кит поперек него лежит, Все бока его изрыты, частоколы в ребра вбиты. Он, бедняк, меня прошал, чтобы я тебя спрошал, Скоро ль кончится мученье, чем сыскать ему прощенье И на что он тут лежит?" Месяц ясный говорит: "Он за то несет мученья, Что без Божиего веленья проглотил среди морей три Десятка кораблей. Если даст он им свободу, снимет Бог с него Невзгоду, вмиг все раны заживит, Долгим веком наградит". Тут Иванушка поднялся, с светлым месяцем прощался, Крепко шею обнимал, трижды в щеки целовал. "Ну, Иванушка Петрович, молвил месяц Месяцович, Благодарствую тебя за сынка и за себя. Отнеси благословенье нашей дочке в утешенье. И скажи моей родной: мать твоя всегда с тобой. Полно плакать и крушиться, скоро грусть твоя Решится, и не старый с бородой, А красавец молодой поведет тебя к налою. Ну, прощай же, Бог с тобою". Поклонившись, как умел, на конька Иван тут сел, Свистнул, будто витязь знатный, И пустился в путь обратный.