Моцарт и Сальери, часть 1

Александр Пушкин. Моцарт и Сальери. Сцена первая. Комната. Сальери. Все говорят: нет правды на земле, Но правды нет и выше. Для меня так это ясно, как простая гамма. Родился я с любовью к искусству. Ребенком будучи, когда высоко звучал орган в Старинной церкви нашей, я слушал и заслушивался, Слезы невольные и сладкие текли. Отверг я рано праздные забавы. Науки, чуждые музыке, были постылы мне. Упрямо и надменно от них отрекся я и предался Одной музыке. Труден первый шаг и скучен первый путь. Преодолел я ранние невзгоды, Ремесло поставил я подножием искусству. Я сделался ремесленник. Перстам придал послушную сухую беглость и верность Уху. Звуки умертвив, музыку я разъял, Как труп. Поверил я алгеброй гармонию. Тогда уже дерзнул, в науке искушенный, Предаться неге творческой мечты. Я стал творить, но в тишине, но втайне, Не смея помышлять еще о славе. Нередко просидев в безмолвной келье два-три дня, Позабыв и сон и пищу, вкусив восторг и слезы Вдохновения, я жёг мой труд и холодно смотрел, Как мысль моя и звуки, мной рожденные, Пылая, с легким дымом исчезали. Что говорю? Когда великий Глюк явился и открыл нам новые тайны, Глубокие, пленительные тайны, не бросил ли я все, Что прежде знал, что так любил, Чему так жарко верил, и не пошел ли бодро Вслед за ним, безропотно, как тот, Кто заблуждался и встречным послан в сторону иную? Усильным, напряженным постоянством я наконец в Искусстве безграничном достигнул степени высокой. Слава мне улыбнулась. Я в сердцах людей нашел созвучие своим созданьям. Я счастлив был. Я наслаждался мирно своим трудом, Успехом, славой, также трудами и успехами друзей, Товарищей моих в искусстве дивном. Нет, никогда я зависти не знал. О, никогда! Ниже, когда Пиччини, пленив, умел слух диких Парижан, ниже, когда услышал в первый раз я Ифигении Начальные звуки. Кто скажет, чтоб Сальери гордый был когда-нибудь Завистником презренным, змеей, Людьми растоптанною, вживе песок и пыль грызущею Бессильно? Никто. А ныне Сам скажу: я ныне завистник, Я завидую, глубоко, мучительно завидую. О небо! Где ж правота, когда священный дар, Когда бессмертный гений не в награду любви горящей, Самоотвержения, трудов, усердия, Молений послан, а озаряет голову безумца, Гуляки праздного? О, Моцарт, Моцарт! Входит Моцарт. Моцарт. Ага, Увидел ты. А мне хотелось тебя нежданной шуткой Угостить. Сальери. Ты здесь давно ль? Моцарт. Сейчас. Я шел к тебе, нес кое-что тебе показать, Но проходя перед трактиром, я вдруг услышал скрипку. Нет, мой друг Сальери, смешнее вот роду ты ничего Не слыхивал. Слепой скрипач в трактире разыгрывал voce segreta. Чудо! Не вытерпел, привел я скрипача, Чтобы угостить тебя его искусством. Войди. Входит слепой старик со скрипкой. И с Моцарт нам что-нибудь. Старик играет арию из Дон Жуана. Моцарт хохочет. Сальери. И ты смеяться можешь? Моцарт. Ах, Сальери, ужели сам ты не смеешься? Сальери. Нет, Мне не смешно, когда маляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля. Мне не смешно, когда фигляр презренный пародией Бесчестит Аллигьери. Пошел, старик. Моцарт. Постой же, вот тебе, пей за мое здоровье. Старик уходит. Ты, Сальери, не в духе нынче. Я приду к тебе в другое время. Сальери. Что ты мне принес? Моцарт. Нет, так, безделицу. Намедни ночь бессонница моя меня томила, И в голову пришли мне две-три мысли. Сегодня их я набросал. Хотелось твое мне слышать мнение, Но теперь тебе не до меня, Сальери. Ах, Моцарт, Моцарт! Когда же мне не до тебя? Садись, я слушаю.