Моцарт и Сальери, часть 2

Моцарт за фортепиано. Представь себе, кого бы, ну хоть меня, Немного помоложе, влюбленного не слишком, А слегка, с красоткой или с другом, Хоть с тобой. Я весел, вдруг видение гробовое, Внезапный мрак или что-нибудь такое. Ну, слушай же! Играет. Сальери. Ты С этим шел ко мне и мог остановиться у Трактира и слушать скрипача слепого? Боже, Ты, Моцарт, недостоин сам себя. Моцарт. Что ж, хорошо. Сальери. Какая глубина, какая смелость И какая стройность! Ты, Моцарт, Бог, и сам того не Знаешь. Я знаю, я. Моцарт. Ба, право? Может быть. Но божество мое проголодалось. Сальери. Послушай, отобедаем мы вместе в трактире Золотого Льва. Моцарт. Пожалуй, я рад, но дай схожу домой сказать жене, Чтобы меня она к обеду не дожидалась. Уходит. Сальери. Жду тебя. Смотри ж. Нет, Не могу противиться я доле, судьбе моей. Я избран, чтоб его остановить. Не то мы все погибли, мы все жрецы, Служители музыки. Не я один с моей глухою славой. Что пользы, если Моцарт будет жив и новой Высоты еще достигнет? Подымет ли он тем искусство? Нет, оно падет опять, как он исчезнет. Наследника нам не оставит он. Что пользы в нем? Как некий херувим, он несколько занес нам песен Райских, чтоб, возмутив бескрылое желание в нас, Чадах праха, после улететь. Так улетай же! Чем скорее, тем лучше. Вот яд последний дар моей зори. Восемнадцать лет ношу его с собою, И часто жизнь казалась мне с тех пор несносной Раной. И сидел я часто с врагом беспечным за Одной трапезой, и никогда на шепот искушения не Преклонился я. Хоть я не трус, хотя обиду чувствую глубоко, Хоть мало жизнь люблю, все медлил я. Как жажда смерти мучила меня. Что умирать? Я мнил, быть может, жизнь мне принесет внезапные Дары. Быть может, посетит меня восторг и творческая Ночь, и вдохновение. Быть может, новый Гайден сотворит великое, И наслажуся им. Как пировал я с гостем ненавистным. Быть может, мнил я, злейшего врага найду. Быть может, злейшая обида в меня с надменной грянет Высоты. Тогда не пропадешь ты, Дар из Оры. И я был прав. И наконец, нашел я моего врага. И новый Гайден меня восторгом дивно упоил. Теперь пора. Заветный дар любви, переходи сегодня в чашу Дружбы. Сцена вторая: особая комната в трактире, Фортепиано. Моцарт и Сальери за столом. Сальери. Что ты сегодня пасмурен? Моцарт. Я? Нет. Сальери. Ты, верно, Моцарт, чем-нибудь расстроен. Обед хороший, славное вино, а ты молчишь и Хмуришься. Моцарт. Признаться, мой реквием меня тревожит. Сальери. А, Ты сочиняешь реквием? Давно ли? Моцарт. Давно. Недели три. Но странный случай. Не сказывал тебе я? Сальери. Нет. Моцарт. Так слушай. Недели три тому пришел я поздно домой. Сказали мне, что заходил за мною кто-то, Отчего, не знаю. Всю ночь я думал, Кто бы это был и что ему во мне. Назавтра тот же зашел и не застал опять меня. На третий день играл я на полу с моим Мальчишкой. Кликнули меня. Я вышел. Человек, одетый в черном, учтиво поклонившись, Заказал мне реквием и скрылся. Сел я тотчас и стал писать. И с той поры за мною не приходил мой Черный человек. А я и рад. Мне было б жаль расстаться с моей работой, Хоть совсем готов уж реквием, но между тем я. Сальери. Что? Моцарт. Мне совестно признаться в этом. Сальери. В чем же? Моцарт. Мне день и ночь покоя не дает мой черный Человек. За мною всюду, как тень, Он гонится. Вот и теперь, мне кажется, Он с нами сам третий сидит. Сальери. Ей полно! Что за страх ребячий? "Рассей пустую думу. Бомарше говаривал мне: «Слушай, Брат Сальери, как мысли черные к тебе придут, Откупори шампанского бутылку иль перечти "Женитьбу Фигаро"»". Моцарт. "Да, Бомарше ведь был тебе приятель. Ты для него Тарара сочинил, вещь славную. Там есть один мотив, я все твержу его, Когда я счастлив. Ла, ла, ла, ла, Ла. Ах, правда ли, Сальери, что Бомарше кого-то Отравил?" Сальери. "Не думаю. Он слишком был смешон для ремесла такого". Моцарт. "Он же гений, как ты да я. А гений и злодейство две вещи несовместные. Не правда ль?" Сальери. "Ты думаешь? Бросает яд в стакан Моцарта. Ну, пей же!" Моцарт. "За твое здоровье, друг! За искренний союз, связующий Моцарта и Сальери, Двух сыновей Гармонии. Пьет". Сальери. "Постой, постой, Постой. Ты выпил без меня?" Моцарт. Бросает салфетку на стол. "Довольно, сыт я. Идет к фортепиано. Слушай же, Сальери, мой "Реквием". Играет. Ты плачешь?" Сальери. "Эти слезы впервые лью. И больно, и приятно, как будто тяжкий совершил Я долг, как будто нож целебный мне отсек страдавший Член. Друг Моцарт, эти слезы, не замечай их. Продолжай. Спеши еще наполнить звуками мне Душу". Моцарт. "Когда бы все так чувствовали силу гармонии! Но нет, тогда б не мог и мир существовать. Никто б не стал заботиться о нуждах низкой жизни. Все предались бы вольному искусству. Нас мало, избранных, счастливцев разных, Пренебрегающих презренной пользой, Единого прекрасного жрецов. Не правда ль? Но я нынче нездоров, мне что-то тяжело. Пойду засну. Прощай же". Сальери. "До свидания. Один. Ты заснешь Надолго, Моцарт. Но ужель он прав, и я не гений? Гений и злодейство две вещи несовместные. Неправда! А Бонароти? Или это сказка тупой бессмысленной толпы? И не был убийцею создатель Ватикана?"