Опыт ностальгии (Из цикла "На реках вавилонских")

"Опыт ностальгии". Три эпиграфа к этому стихотворению. "Когда переезжали через Неву, Пушкин спросил меня: 'Уж не в крепость ли ты, братец, Меня везешь?' 'Нет, сказал я, просто через крепость На Черную речку самая близкая дорога'". Со слов секунданта Пушкина Данзаса, Записано Василием Андреевичем Жуковским. "То было в прошлом феврале, и то и дело Свеча горела на столе. Свеча горела" Пастернак. "Мурка, не ходи, там сыч на подушке вышит. Мурка, серый, не мурлыч, бабушка услышит" Ахматова. Не жалею ничуть, Ни о чем, ни о чем не жалею. Ни границы над сердцем моим не вольны, Ни года. Так зачем же я вдруг При одной только мысли шалею, что уже Никогда, никогда, боже мой, Никогда? Подожди, успокойся, подумай. А что никогда? Широт заполярных метели, Тарханы, Владимир, Ирпень. Как много мы недоглядели. Не поздно ль казниться теперь? Мы с каждым мгновением бессильней, Хоть наша вина не вина. Над блочно-панельной Россией, как Лагерный номер, луна. Обкомы, горкомы, райкомы в подтеках снегов и Дождей. В их окнах, как бельмо трахомы, Давно никому не знакомы безликие лики Вождей. В их залах прокуренных волки Пинают людей, как собак. А после те самые волки усядутся в черные Волги, закурят вирджинский табак. И дач государственных охра Укроет посадских светил. И будет мордастая ВОХР Следить, чтоб никто не следил. И в баньке протопленной жарко Запляшет косматая чудь. Ужель тебе этого жалко? Ни капли не жалко, Ничуть. Я не вспомню, клянусь, Я и первые годы не вспомню. Севастопольский берег, младенчества Зыбкая быль И таинственный спуск В Херсонесскую каменоломню, И на детской матроски Эллады певучая Пыль. Я не вспомню, клянусь. Но что же ты вспомнишь? Что? А что же я вспомню? Усмешку на гадком чиновном Лице, Мою неуклюжую спешку и Жалкую ярость в конце. Я в грусть по березкам не верю. Разлуку слезами не мерь. Не надо ли эту потерю Приписывать к счету потерь? Как каменный лес онемело, стоим мы на том Рубеже, Где тело почти что не тело, где слово не Только не дело, но даже не слово уже. Идут мимо нас поколения, проходят и машут Рукой. Презрение, презрение, презрение Дано нам как новое зрение и пропуск в Грядущий покой. А кони, Крылатые кони, Что рвутся с гранитных торцов, Разбойничий посвист погони, Игрушечный звон бубенцов. А святки, а прядь полушалка, что жарко Спадает на грудь. Ужель тебе этого жалко? Не очень, а впрочем, чуть-чуть. Но тает февральская свечка, Но спят на подушке сычи. Но есть еще Черная речка, Но есть еще Черная речка, но Есть еще Черная Речка. Об этом не надо. Молчи.