Письмо госпоже моей Гелене в XVII век

Песня называется "На сопках Манчжурии". В матершинном субботнем загуле шалманщика Обезьянка спала на плече у шарманщика. А когда просыпалась, глаза ее жуткие Выражали почти человечью отчаянность. От шарманки дудело про сопки Маньчжурские, И Тамарка-буфетчица Очень печалилась. Спит Гауляйстер Сопки покрытым головой. Были у Томки королевами И не Томкой Томочкою звали. Целовалась с миленьким во сопке, И не пивом пахло, апрелем, может быть, И впрямь на той высотке Сгинул он, порубан и пострелян. Вот из-за туч блеснула Луна, Могилы храня Покой. А последний шарманщик обломах Империй все пырил перед Томкой Павлиньими перьями. Он выламывал, шкура, замашки буржуйские, То мол, теплое пиво, то мясо Прохладное. А шарманка дудела Про сопки маньчжурские, И спала на плече обезьянка прокатная. Тихо вокруг, Ветер туман унес, И, делясь тоской, как барышами, Подпевали шлюхи с алкашами. А шарманщик ел, зараза, хаши, Алкашам подмигивал прелестно. Дескать, деньги ваши будут наши. Дескать, вам приятно, мне полезно. На сопках маньчжурских волны Спят, И русских не слышно слез. А часов эдак в десять, а может, Ранее Непонятный чудак появился в шалмане. Был Похож он на вдруг постаревшего мальчика. За рассказ, напечатанный неким журнальчиком, Толстомордый подонок с глазами обманщика Объявил чудака всенародно обманщиком. Пусть Гауляйстер навеет вам сладкие сны. Сел чудак за стол и вжался в угол и Легонько пальцами постукал и сказал, Что отдохнет немного. Помолчав, добавил напряженно: "Если есть Боржом, То ради бога. Дайте мне Бутылочку Боржома". Спите, герои русской земли, Отчизны родной сыны. Обезьянка проснулась, тихонько зацокала, Загляделась на гостя присевшего около. А Тамарка-буфетчица, сука рублевая, Покачала смущенно прическу белую И сказала: "Пардон, Но у нас не столовая. Только вы обождите, я, на угол сбегаю". Тихо вокруг, Ветер туман унес. А чудак глядел на обезьянку, пальцами Выстукивал морзянку, словно бы он звал ее на Помощь, удивляясь своему бездомью, Словно бы он спрашивал: "Запомнишь?" И она кивала: "Да, Запомню". Вот из-за туч блеснула луна, Могилы хранят покой. Возвратилась Тамарка с Боржом и бутылкою. Отодвинул шарманщик шарманку ботинкою, А Тамарка Налила чудаку полстаканчика. Не знавали в шалмане подобные почести. И Тамарка в упор поглядев на шарманщика, Приказала: "Играй, Человек, в одиночестве". Тихо вокруг, Ветер туман унес. Замолчали шлюхи с алкашами, только мухи Крыльями шуршали. Стало почему-то очень тихо. Наступила странная минута. Непонятное чужое лихо Стало общим лихом почему-то. На сопках Манчжурских воины спят, И русских не слышно слез. Не взрывалось молчание ни матом, Ни брехами. Обезьянка сипела спаленными Бронхами, А шарманщик, забыв трепотню свою барскую, Сам назначил себе мол: "Играй да помалкивай". И почти что неслышно сказав: "Благодарствую", Наклонился чудак Над рукой Тамаркиной. Пусть Гаулянер навеет вам Сладкие сны. И ушел чудак, не взявши сдачи. Всем в шалмане пожелал удачи. Вот какая странная эпоха: Не горим в огне И тонем в луже. Обезьянке было очень плохо. Человеку было Много хуже. Спите, герои Русской земли, Отчизны родной Сыны.