Этюд в багровых тонах, Чт. 8

Часть вторая: В стране святых. Глава первая: В соляной пустыне. В центральной части Северной Америки находится Бесплодная, унылая пустыня. Она является границей, за которую не смела проникать Цивилизация. Окаймленная с одной стороны горами Сьерра-Невады, С другой горами Небраска, с северной стороны рекой Йеллоустон и с запада рекой Колорадо, Пустыня эта кажется местом уединения и молчания, Но она не имеет однообразного ровного вида. Высокие темные горы, покрытые снегом, Сменяются обширными мрачными равнинами. Местами извилистые быстрые речки пробивают себе путь В бесплодной каменистой почве. Громадные равнины раскинулись в бесконечную даль, В зимнее время занесенные снегом, Точно окутанные белым саваном, А летом серые от пыли, толстым слоем покрывающей их. Но зимой и летом на горах и равнинах повсюду Царит одинаковый негостеприимный, Заброшенный и бесплодный вид. Это земля отчаяния, в которой не живет никто. Время от времени по ней проносятся шайки павнов, Краснокожих, которые забредают сюда в поисках дичи. Но и самые храбрые из храбрых только тогда чувствуют Себя безопасности, когда, поохотившись, Покидают эти молчаливые равнины возвращаются в свои Жилища. Ящерица, скрывающаяся в низких кустарниках, Ястреб, парящий в воздухе, медведь гризли, Который ковыляет своей тяжелой походкой, Пробираясь между скалами, отыскивая себе пищу, Вот постоянные и единственные гости этой Пустыни. Во всем мире нет более грустного места, Чем южный склон Сьерра-Бланки. Докуда хватает глаз, без малейших возвышений тянется Бесконечная равнина, усеянная местами сероватыми Пятнами соляной пыли, а на горизонте равнина эта Окаймляется длинной цепью серых неприветливых гор, Поднимающих к небу белые от покрывающего их снега Вершины. Здесь не заметно никаких признаков живых Существ. Никогда птица не прорежет быстрым полетом Темную лазурь неба, никогда ни одно животное не Пробежит по этой серой земле. Одна тишина царит здесь, тишина ненарушаемая, Абсолютная. Прислушайтесь! Ни один звук не прерывает тишины этой дикой пустыни, И такая тишина приведет вас в отчаяние, Охватит холодом сердце. И все-таки нельзя сказать, что здесь нет хоть Каких-нибудь следов, напоминающих о живых существах. Если вы с вершины Сьерра-Бланки внимательно Рассмотрите равнину, то заметите узенькую дорожку, Извивающуюся по пустыне и теряющуюся вдали. Множество колес оставили на ней свои следы, Множество бродяг рыскали по ней. Здесь и там виднеются белые пятна, резко Выделяющиеся на серой почве. Подойдите ближе и разглядите их. Это кости. Одни крупные грубые, другие тонкие и маленькие. Это кости животных и людей. Эти кости наметили таким образом дорогу на всем ее Протяжении, по которому проходили караваны. Четвертого мая 1847 года одинокий путешественник Созерцал с вершины горы этот унылый пейзаж. Кто был он? Добрый или гений, или злой демон этих мест? Глядя на него, трудно было определить его возраст. Ему могло быть сорок, могло быть и шестьдесят лет. Лицо его было худо и вытянуто. Желтая кожа, наподобие старого пергамента, Обтягивала его кости. Белые нити проглядывали в его темных волосах и в Густой всклокоченной бороде. Глубоко впавшие глаза сверкали странным огнем, А рука, сжимавшая дуло ружья, была совершенно лишена Мягких частей и напоминала руку скелета. Он опирался на ружье и, несмотря на страшную худобу, Все в его фигуре говорило о силе и мужественности. Его лицо, его платье, свободно висевшее на нем, Красноречиво объясняли причину его теперешнего Несчастного вида. Человек этот умирал от жажды и голода. Тяжелой поступью спустился он вниз, В равнину. Еще с большим трудом поднялся он снова На соседнюю скалу в надежде увы, Тщетной, заметить хоть какой-нибудь признак воды, Столь желанной. Но куда ни достигал его взгляд, нигде не было Заметно ни одного деревца или какого-нибудь другого Растения, свидетельствующего о присутствии источника Или хотя бы болота. Всюду одна безбрежная соляная пустыня, Окруженная цепью темных неприветливых гор. В этой пустыне должна была погибнуть всякая надежда На спасение. И путешественник понял, Что настал его конец, что путь его свершен и Что здесь, на этом голом камне, Ему остается только умереть. "А почему и не так? Прошептало, опускаясь на землю в тени под гигантской Скалой. Здесь или дома, в своей постели, Не все ли равно?" Он бросил ружье и тяжелую ношу, Которую таскал с собой до сих пор. Ноша эта состояла из большого свертка, обернутого в Серую ткань и слишком тяжелого для его слабых сил. При падении на землю сверток издал жалобный крик, И из серой ткани выглянуло детское личико с большими Испуганными глазами. Две маленькие ручки конвульсивно сжимали одна другую "Вы мне сделали больно", произнёс детский голосок Тоном упрёка. "Правда? Спросил сконфуженно незнакомец. Я это сделал не нарочно". Говоря это, он распутал серую шаль, В которую была закутана девочка, И откинул её в сторону. Ребёнку могло быть около пяти лет. Судя по изящным башмачкам, розовому нарядному Платьицу и белому фартучку, можно было заключить, Что мать её была состоятельной. Девочка была очень бледна, но её полные ручки и Твёрдая устойчивость доказывали, что она страдала не Так сильно, как её товарищи. "Всё ещё больно?" С беспокойством спросил он, видя, что девочка Продолжает потирать головку, покрытую светлыми Шелковистыми кудрями. "Поцелуйте меня, и тогда всё пройдёт, Серьёзно ответила она. Мама всегда так делала. Где мама?" "Мама уехала, ответил он. Но я думаю, что ты скоро последуешь за ней". "Уехала? Вот странно. Она не попрощалась со мной. Она всегда прощалась, когда шла к тёте пить чай. А теперь вот уже прошло три дня, И её нет. Но мне хочется пить. Скажите, разве нет здесь воды и чего-нибудь поесть?" "Увы, нет, моя дорогая. Ещё немного терпения, ты скоро не будешь нуждаться Ни в чём. Положи головку ко мне сюда. Вот так тебе будет лучше. Хотя трудно разговаривать, когда губы пересохли и Горло сжимается, но я думаю, что будет лучше, Если я тебе скажу, в чём дело. А что это у тебя в руке?" "О, это прелестные вещички!" Воскликнуло дитя, весело показывая два обломка Слюды, сверкавшие на солнце, как алмазы. "Когда мы вернёмся домой, я их подарю маленькому Брату Бобу". "Подожди немного, и ты увидишь вещи гораздо лучше Этого", пробормотал человек. Но позволь мне говорить. Ты помнишь, когда мы покинули речку?" "О, да!" "Ну вот, мы надеялись найти другой источник, Но сделали ошибку. Не знаю, что было этому виной: компас ли, Карта ли, но я знаю точно, что мы не Нашли этого источника. Наша вода, которую мы несли с собой, вся вышла, Если не считать остающихся ещё нескольких капель, Которые я берегу для тебя. А затем... Затем..." "Затем, перебила девочка, Устремив серьёзные глаза на запылённое лицо своего Спутника, Вам нечем будет умыться". "Да, но и нечего также пить. Первым умер от жажды Бендер, затем настала очередь Индийца Тета, потом миссис Макгрегор и Дженни Гоб. И наконец, дорогая, твоей матери". "Как? Мама также умерла?" Вскрикнула девочка и, закрыв личико передником, Разразилась рыданиями. "Да, все они умерли, кроме нас с тобой. Я подумал, что, может быть, найду воду здесь. Я взял тебя на руки и пустился вперёд наудачу. Но я убедился теперь, что это было бесполезно и Нам не остаётся никакой надежды". "Вы хотите сказать, что и мы также умрём?" Спросил ребёнок, поднимая на своего спутника лицо, Залитое слезами. "Я думаю, что только это и ожидает Нас". "Почему же вы мне не сказали этого раньше? Весело улыбнувшись, сказала она. Вы напугали меня, но раз мы умрём, Значит, перенесёмся к маме, правда?" "Да, моя дорогая, ты будешь с ней". "И вы также. И я скажу ей, как вы были добры ко Мне. Я уверена, что она выйдет к нам навстречу На порог рая и принесёт большую чашку чистой воды И много-много пирожков, сладких и поджаренных с двух Сторон, как мы любили с Бобом. А мы долго будем ещё ждать?" "Не знаю. Вероятно, недолго". Незнакомец устремил взор к горизонту по направлению К северу. На ясной лазури неба он различил три Тёмные точки, быстро росшие и постепенно Приближавшиеся. То были три громадные птицы тёмного цвета, Которые начали описывать круги над головами Путешественников и, наконец, сели неподалёку на Скалу. Это были коршуны предвестники смерти. "Ах, петух и куры! Воскликнула девочка радостно, увидев птиц, Хлопая руками, чтобы спугнуть их. Скажите, кто создал эту пустыню? Бог?" "Конечно, Бог", ответил он, несколько ошеломлённый Этим вопросом. "Нет, нет, продолжал ребёнок. Он создал Иллинойс и Миссури, но я уверена, Что кто-нибудь другой создал страну, в которой мы Сейчас находимся. Она и вполовину не так хороша, Как те. Здесь забыли сделать деревья и воду". "Что, если бы ты прочла маленькую молитву? Робко заметил её спутник. Как думаешь?" "Но ведь ночь ещё не настала", возразила девочка. "Нужды нет. Если ещё и не время для молитвы, Я уверен, что добрый Бог не обратит на это Внимания. Прочти те молитвы, которые ты читала Каждый вечер в нашей повозке, когда мы ещё Находились там, в долине". "Почему же вы сами не можете прочесть молитвы?" Спросил ребёнок с удивлением, глядя на него. "Я позабыл их, ответил он. Когда я был ростом вот с это ружьё, Я уже бросил привычку молиться. Но я думаю, что никогда не поздно делать хорошее. Молись ты, а буду повторять за тобой". "Тогда надо вам стать на колени рядом со мною, Сказала она, расстилая шаль по земле. Затем вы должны сложить руки вот так, и вам Будет сразу легче". Странная картина, которую созерцали одни только Коршуны. Резвое дитя и старый бродяга стояли на коленях рядом На разостланной серой шали. Полное жизнерадостное личико ребенка повернулось к Нему одновременно с другим лицом, Изможденным и худым. Эти два такие различные по виду существа Чувствовали, как их сердца в согласном порыве Стремились вверх, к тому, с кем они теперь говорили Лицом к лицу. Два голоса, один серебристый и ясный, Другой грубый, сдавленный, соединились вместе, Взывая к божественному милосердию. Окончив молитву, оба уселись снова на прежнее место И сидели тихо до тех пор, пока ребенок не Заснул, прижавшись к широкой груди своего Покровителя. Последний сидел еще некоторое время, Сторожа сон девочки, но вскоре заснул и сам. Уже три дня и три ночи он ни на Одну минуту не давал себе покоя и отдыха, И поэтому теперь веки его невольно сомкнулись над Уставшими глазами. Голова опустилась на грудь, и темные пряди его Седеющей бороды смешались с шелковистыми кудрями Ребенка. Оба погрузились в одинаковый тяжелый сон без Сновидений. Если бы наш путешественник бодрствовал еще несколько Минут, то был бы свидетелем необыкновенного зрелища. На горизонте соляной пустыни далеко, Очень далеко показалось небольшое облачко пыли, Легкое, едва заметное сначала оно постепенно Увеличивалось и, наконец, выросло в большое густое Облако, медленно приближавшееся. Отчего произошло это облако? Если бы это было в более плодородной стране, То его могло образовать пробегавшее стадо диких Бизонов. Но в таком бесплодном и унылом месте, Как эта пустыня, подобное предположение было лишено Всякого основания. Когда облако приблизилось к скале, На которой отдыхали наши путешественники, Можно было различить рядом с большими крытыми Повозками силуэты вооруженных всадников. Это был караван, направляющийся к востоку. Но какой это был громадный, многочисленный караван! Первые ряды его уже подошли к скале, В то время как последние еще не были даже Заметны на горизонте. Вся эта толпа всадников и пешеходов, фургонов и Повозок высыпала широкой лентой с одного конца Пустыни до другого. Женщины пошатывались под непосильной ношей, Дети шли неуверенными шагами или с любопытством Выглядывали из-под полотна повозок. Было очевидно, что это не обыкновенный караван, Кочующий народ, которого какие-то злоключения Заставили бросить насиженные места и искать новые Пастбища для своего скота. Воздух наполнился смешанным гулом голосов, Заглушаемых скрипением колес и ржанием лошадей. Но этот шум не достиг ушей двух несчастных существ, Спавших тяжелым сном на вершине скалы. Во главе каравана ехали двадцать всадников, Вооруженных ружьями. Их лица были суровы и цветом Напоминали их темные платья. Подъехав к утесам, они остановились и начали Совещаться о чем-то. "Колодцы находятся вправо от нас, Братья", произнес один из них. Это был человек с острым стальным взглядом и тонкими Губами. Его подбородок был гладко выбрит, А волосы пестрили сединой. "Направо от Сьерра-Бланки мы попадем на Рио-Гранде", Возразил другой. "Не будем бояться того, что останемся без воды. Тот, кто источил воду из скалы, Не оставит своего избранного народа и ныне!" Воскликнул третий. "Аминь", ответили все. Они уже хотели снова двинуться в путь, когда один Из них, самый юный, обладающий острым зрением, Вдруг издал удивленное восклицание, Указывая на голый утес, возвышавшийся над их Головами. Высоко над скалой весело колыхался от Ветра маленький уголок розовой материи, Производя странный контраст с общим серым тоном Пустыни. Караван мгновенно остановился. Мужчины схватились за оружие, в то время как другие Всадники быстро приблизились к передовому отряду, Чтобы поддержать его. Страшное слово "краснокожий" было у всех на устах. "Их здесь не должно быть много, Сказал старик, который имел вид начальника. Мы уже вышли из областей павнов и не можем Встретить другие племена, пока не перевалим за эту Горную цепь". "Если вы позволите, брат Стангерсон, То я пойду на разведку?" Спросил один из всадников. "И я, и я!" Воскликнуло с полдюжины голосов. "Оставьте лошадей здесь, мы подождем вас", Сказал начальник. В одно мгновение молодежь сошла с коней, спутала им Ноги и начала проворно взбираться по отвесной скале, На вершине которой мотался по ветру кусочек розовой Тряпки, так заинтриговавший всех. Они карабкались по голым камням с ловкостью и Проворством людей, бывавших в опасных переделках. Оставшиеся внизу следили за тем, как они отважно Прыгали с камня на камень, взбираясь все выше и Выше, пока не исчезли за последним выступом, Ярко вырисовывавшимся на лазури неба. Молодой человек, который первым вызвался идти на Разведку, шел впереди во главе других. Шедшие за ним товарищи увидели, Как он, достигнув вершины, вдруг остановился и с Удивлением поднял руку вверх. Они поспешно подбежали к нему и, в свою очередь, Остановились как вкопанные при виде зрелища, Возникшего перед их глазами. На маленькой площадке, которой оканчивалась скала, Находился громадный камень. Под защитой этого камня лежал, растянувшись, Какой-то человек крепкого сложения, Несмотря на ужасающую худобу, с густой всклокоченной Бородой. Его спокойное лицо и ровное дыхание Свидетельствовали о глубоком сне Вокруг его Морщинистой и мускулистой шеи обвились две полные Беленькие ручки ребенка, который спал, Плотно прижав свою золотистую головку к груди Пожилого человека. Розовые губки ребенка, полуоткрывшись в сонной Улыбке, показывали ряд ровных молочно-белых зубов. Ножки, полные и маленькие, были обутые в короткие Белые чулочки и башмачки с блестящими пряжками. Нежное личико спящего ребенка представляло странный Контраст с лицом незнакомца. Недалеко от них, на остром выступе соседней скалы, Важно сидели три громадные птицы. Увидев приближающуюся группу людей, Они начали испускать резкие крики досады и, Наконец, тяжело поднявшись с места, улетели прочь. Крик этих птиц разбудил спящих. Они быстро вскочили, бросая испуганные взгляды, И в остолбенении уставились на окружавших их людей. Незнакомец окинул быстрым взглядом равнину, Такую тихую и пустынную несколько времени тому Назад, а теперь наполненную шумом и громадной толпой Людей повозок. На лице его промелькнуло выражение Недоверия, и он провел костистой рукой по своим Глазам. «Вот и галлюцинации уже начались», Прошептал он. Маленькая девочка стояла возле него и, Держась рукой за полу его платья, Смотрела на все происходившее глазами, Полными наивного любопытства. Прибывшие люди, с которыми пришла помощь двум бедным Странникам, вскоре убедили их, что они вовсе не плод Их воображения. Один из них взял девочку и посадил ее себе На плечо, то время как двое других подхватили под Руки ее спутника, чтобы помочь ему сойти к повозкам. «Меня зовут Джон Феррье», произнес последний. «Нас было двадцать человек эмигрантов. Я и этот ребенок остались в живых, а остальные Все погибли от голода и жажды там, на севере». «Это ваша дочь?» спросил один из всадников. «Я полагаю, что вполне приобрел право называть ее Так», тоном вызова ответил он. «Она моя, потому что я ее спас, И никто не придет за нею. С этого дня ее зовут Люси Феррье. Но кто же вы?» Прибавил он, с любопытством разглядывая своих Спасителей, энергичные лица которых густо загорели От солнца. «Как вас много!» «Нас около десяти тысяч», ответил один из них, Самый младший. «Мы гонимые Богом дети, Избранные ангела Мирона». «Я никогда не слыхал о нем», сказал странник, «но мне кажется, глядя на вашу многочисленность, Что он себе на уме». «Не смейтесь над тем, что священно», Возразил другой сурово. «Мы принадлежим к людям, верующим в священные Письмена, которые начертаны египетскими буквами на Кованых золотых досках, врученных святому Иосифу Смиту в Пальмире. Мы идем из Нову в Иллинойсе, где мы выстроим Наш храм. Мы бежим от несправедливого человека и от Клеветы и найдем себе убежище, Даже если для этого придется поселиться в пустыне». Слово «Нову», по-видимому, что-то напоминало Джону Феррье и показалось ему знакомым. «Я знаю теперь, кто вы. Вы мормоны». «Да, мы мормоны», в один голос ответили все его Спутники. «Куда же вы идете?» «Мы не знаем. Бог рукою нашего пророка ведет нас. Вы должны будете предстать пред его очи, Потому что один только он может решить вашу судьбу». В эту минуту они как раз достигли подошвы горы. Их окружили женщины с бледными лицами и Сосредоточенными глазами, смеющиеся здоровые дети и Мужчины, на лицах которых были написаны недоверие и Суровость. Со всех сторон послышались восклицания Жалости и удивления при виде этих двух скитальцев, Одного такого юного, другого несчастного на вид. Окруженные таким образом громадной толпой мормонов, Феррье и Люси двинулись дальше. Наконец их подвели к повозке необыкновенных размеров И чрезвычайно роскошно отделанной. Запряжена она была шестеркой лошадей, В то время как остальные повозки имели только по Две, в редких случаях по четыре лошади. Рядом с человеком, управлявшим лошадьми, Сидел другой, которому на вид было не более тридцати Лет. Но его гордая голова, могучее сложение и Повелительное выражение лица ясно свидетельствовали О том, что он был здесь начальником. Увидев подошедшую толпу, он закрыл небольшую в Кожаном переплете книгу, которую читал, Отложил ее в сторону и внимательно выслушал рассказ О случившемся. Затем он повернулся к двум путешественникам. «Мы можем взять вас с собой только при условии, Что вы примкнете к нам совсем, То есть примете веру, которой живем мы. Не нужно пускать волков в овчарню, И лучше было бы, если бы кости ваши остались Здесь, в этой пустыне, белели при дороге, Нежели быть гнилым плодом, который заразит и Испортит всю корзину. Принимаете ли вы эти условия, чтобы остаться при Нас?» «Вы сами знаете, что ради этого я согласен на Все», воскликнул Феррье с таким убеждением в голосе И взгляде, что старцы, несмотря на свою суровость и Сдержанность, не могли скрыть улыбок. Один только начальник продолжал оставаться серьезным И суровым. «Возьмите его, брат Стангерсон», Сказал он. «Дайте ему пить и есть, также и Ребенку, а затем я поручаю вам посвятить его в Догматы нашей веры. А теперь двинемся в путь к Сиону». «Идем к Сиону!» Воскликнула вся толпа мормонов, и слово это, Переходя из уст в уста вдоль всего каравана, Напоминало рокочущую волну, шум которой, Удаляясь, становился все тише и тише, Пока не замер совсем вдалеке. Раздалось щелканье бичей, скрип колес, И все множество людей животных двинулось в путь Снова, подобно гигантской змее, Развертывающей свои кольца вдоль пустыни. Человек, которому поручили двух несчастных Заблудившихся, повел их к своей повозке, Где их ждали уже приготовленный им обед и питье. «Вы устроитесь в этой повозке», сказал им ее хозяин. «Через несколько дней вы отдохнете и восстановите Утраченные силы. В течение этого времени помните Только, что вы навсегда примкнули к нам. Бригем Янг сказал это». Он говорил голосом святого Джозефа Смита, А голос последнего глас Божий.