Черновик эпитафии

Худо было мне, люди, Худо, Но едва лишь начну про это, Люди спрашивают: откуда? Где подслушано, кем напето? Дуралей спешат смеяться, чистоплюи Воротят морду. Как легко мне было сломаться и Сорваться, и спиться к черту. Не моя это вроде боль. Так чего ж я кидаюсь в бой? А вела меня в бой судьба, Как солдат ведет труба. Тра-та-та, та-та-та, тра-та-та, Трара-та-та. Сколько раз на меня стучали И дивились, что я на воле. Ну а если б я гнил в Сучане, Вам бы легче дышалось, что ли? И яснее бы вам, что ли, было, Где по совести, а где кроме? И зачем я, как сторож в Било, Сам в себя колочусь до крови? И какая к чертям судьба? И какая к чертям труба? Мне б частушкой по струнам влет, Да гитара, как видно, врет. Трин-да-брин, трин-да-брин, трин-да-брин, Трин-да-брин. А хотелось-то мне В дорогу На легке при попутном ветре. Я бы пил молоко, ей-богу, Я б лесу ночевал, поверьте, И шагал бы, как вольный цыган. Никого бы нигде не трогал. Я б во Пскове по-птичьи б цикал. Я б кругло б на Волге окол. И частушкой по струнам влет, Да гитара, как видно, врет. Лишь мучительно и странно Все одна дребезжит струна. Дин-на-ден, Дин-на-ден, Дииин-на-ден. Понимаю, что просьба тщетна. Поминают По именитей, Ну не тризну, так хоть чем-то, Хоть всухую, да помяните. Хоть за то, что я верил в чудо и За песни, что пел без склада. А про то, что мне было Худо, Никогда вспоминать не надо. И мучительно, и странна Все одна дребезжит струна. И приладиться к ней, К ничьей Пусть попробует, Кто ловчей. А я Не мог.