Прощание

Мне все-таки уже было под пятьдесят. Я уже все видел. Я уже был благополучным сценаристом, Благополучным драматургом, благополучным советским Холуем. Я понял, что я так больше не могу, Что я должен наконец-то заговорить в полный голос и Говорить правду. Кончилось это довольно печально, Потому что, в общем, В отличие от некоторых моих соотечественников, Которые считают, что я уезжаю, Я ведь, в сущности, не уезжаю, меня выгоняют. Это нужно абсолютно точно понимать. Знаете, эта добровольность этого отъезда, Она номинальная, она фиктивная добровольность, Она, по существу, вынужденная. Но все равно это земля, на которой я родился. Это мир, который я люблю больше всего на свете. Это даже посальский, слободской мир, Который я ненавижу лютой ненавистью, Но который все-таки мой мир, потому что с ним Я могу разговаривать на одном языке. Это все равно То небо, Тот клочок неба, большого неба, Которое накрывает всю землю, но этот клочок неба, Который мой клочок. И поэтому Единственная моя мечта, надежда, Вера, счастье и удовлетворение в том, Что я все время буду возвращаться на эту землю. А уж мертвый-то вернусь нее наверняка.