Беседа Александра Галича и Виктора Некрасова в студии

Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Сегодня у нас довольно торжественный день. Сегодня у нас в студии Замечательный писатель, Замечательный человек, один из лучших людей, Которые встречались мне на моем жизненном пути. Как-то ты уверен, так. Виктор, я почти что уверен В этом. Хотя, может быть, ты меня еще и Разочаруешь, Но пока еще нет, пока нет. Хотя дружим мы, знакомы мы с этим человеком, С Виктором Платоновичем Некрасовым, Ни много ни мало, страшно сказать, почти сорок лет. То есть не почти сорок лет, а сорок лет. Сорок. Сорок лет? Сорок. Сорок. И виделись мы с ним за эти сорок лет Немало раз. Встречались, пили водку, Разговаривали, Обсуждали всякие жизненные проблемы и литературные Проблемы. Но было у нас с ним пять особо Примечательных встреч. Вот первая встреча была тогда, когда мы Познакомились, а было это в тридцать пятом году, Когда открылась в Москве студия Константина Сергеевича Станиславского, последняя студия великого Мастера, основателя Художественного театра, Великого актера, режиссера, педагога. И вот в эту студию мы с Виктором Платоновичем, Который приехал в Москву из Киева, сдавали экзамены, Хотели поступать на актерское отделение. И вот тогда-то мы с ним и познакомились. Познакомились, только получилось так, Что Сашу Галича приняли, а Вику Некрасова не Приняли. Почему? Это другой вопрос, но, во всяком случае, Встретились. Но, всяком случае, встретились. Но должен сказать, что Виктору Платоновичу, Вике Некрасову тогда очень повезло, потому что мы Проходили через огромное количество туров и, Так сказать, нас тренировали, дрессировали и Принимали у нас экзамены разные люди. А Вику Некрасова принимал и экзаменовал лично Константин Сергеевич Станиславский. Это было чуть-чуть попозже. Ах, да, это было, ты еще раз приехал, да? Я еще раз приезжал. Первый раз не попал, второй раз приезжал. И как я уверен, после этого экзамена Константин Сергеевич понял, что жить дальше не имеет смысла. И через месяц, так сказать, ушел в лучшие из Миров. Но вспомним с тобой наши первые встречи. Первая наша встреча была, я еще помню, Ты тогда уже гитарочку в руках держал. Да, было. И тогда ты уже пел хочу, Хочу в Бразилию, далекую страну. Была такая песня. Мы были молоды. А это было на слова Аршака была такая песня. Да. Из Ливерпульской гавани всегда по вечерам Суда уходят в плавание к далеким берегам. Плывут они в Бразилию, в Бразилию, В Бразилию. И я хочу в Бразилию к далеким Берегам. А ты что, в Бразилии не был? Нет, еще. А ты уже был? Нет, поедем вместе. Поедем. Так, это первая юношеская, прекрасная, Веселая встреча. Остальные тоже были прекрасные. Вообще не Не грустные. Ну давай, ты все-таки помнишь По порядку, значит. Да, ну вот это вот была Такая наша первая встреча, удивительная встреча Нашей юности, когда мы начинали, Мечтали О светлом и прекрасном будущем. А потом мы действительно надолго расстались. Потом мы уже так надолго не расставались, а тут Мы расстались надолго и встретились после войны. После войны я написал свою первую пьесу, Которую принял у меня в постановке Камерный театр, Руководителем которого был тогда Александр Яковлевич Таиров, а литературным руководителем был Всеволод Витальевич Вишневский. И вот Всеволод Витальевич Вишневский вызвал меня в Союз писателей поговорить со мною о моей пьесе "Походный марш". Я пришел В Союз писателей на улице Воровского, поднялся в Приемную секретариата, где сидели секретари Союза Писателей и к своему полному удивлению, Увидел этой приемной Вику Некрасова, Виктора Платоновича Некрасова. Мы с ним обнялись, расцеловались. Это было после войны, первый год после войны. Я спросил его: "Что ты тут делаешь?" Вот что он мне ответил. Жду, когда меня примут. Я сказал: "Зачем тебе нужно? Кто тебя должен принимать?" Он сказал: "Меня должен принимать Фадеев". Я говорю: "А зачем? Для чего тебе Фадеев Понадобился?" Почему-то нам, всем писателям, Нужно иногда встречаться с руководителями Союза Писателей. Для чего это не совсем ясно, Но почему-то надо перед тем, как ты с ними Встречаешься, довольно долго сидеть в приемной. Вот мы сидели с Сашей. Кто из нас первый прошел, я уже не помню. По-моему, ты. Я прошел? Да. Нет, но Виктор Платонович просто забыл. Я его спросил: "А для чего тебе Фадеев?" Он сказал: "Да, понимаешь, я тут написал повесть. Сам не знаю, что из этого получилось. Вот меня Фадеев, я послал Фадееву, Он прочел и вот хочет со мной побеседовать, Наверное, будет ругать". А повесть эта была ни Больше ни меньше, как роман Виктора Платоновича Некрасова "В окопах Сталинграда". По непонятным мне причинам Фадеев не очень Благосклонно отнесся к этой повести. Это уже потом мне рассказывал Всеволод Витальевич Вишневский, который был редактором журнала "Знамя" и Опубликовал, и нужно сказать, без всяких поправок и Изменений повесть. Но дальше, когда случилось совершенно неожиданное Для меня событие, она получила Сталинскую премию. Всеволод Витальевич вызвал меня, Закрыл все двери, по-моему, даже выключил телефон и Сказал: "Виктор Платонович, вы знаете, Какая странная вещь произошла". А он сам был тоже членом комитета по Сталинским Премиям. Ведь вчера ночью на последнем заседании Комитета Фадеев вашу повесть вычеркнул. А сегодня она появилась. За одну ночь только один человек мог бы вставить Повесть в список. Вот этот человек и вставил. Да, мы догадываемся, кто был этим человеком, Который мог вставить тебя список вопреки. Это загадочная совершенно история, так как этот Человек, Иосиф Виссарионович, со своими Странностями, о которых мы говорить не будем, многие Их знают. Одна из них, что он, Ты знаешь, семнадцать раз ходил на Ниту Рубины. К этим странностям, по моему, и относится, что вот Он, по рассказам, вставил мою повесть, В которой, в общем, скажем так, не так уж Много он упоминался. Вот, это была наша вторая встреча в секретариате Союза писателей. Примечательная встреча, Я имею в виду. Потом мы встречались еще много Раз. Встречались в Киеве, в Москве, В Ялте, где мы жили вместе, в Доме творчества Союза писателей. Вместе гуляли, вместе ходили в Кино, Вместе бывали в гостях, в основном как раз у Друзей Виктора Платоновича, которых у него в Ялте Великое множество. А потом была следующая примечательная встреча, Которая началась с телефонного звонка. Мне позвонил Володя Войнович по телефону, Сказал, что очень торопливым, задыхающимся голосом, Сказал, что вот он говорит из автомата, что он Сейчас встречал, они с Марленом Хуциевым встречали Виктора Некрасова, который приехал из Киева в Москву. Машину задержали, задержали Некрасова. Он сейчас находится в таком-то отделении милиции. В семьдесят седьмом. Где-то на Грузинах. Ну, где-то недалеко от Пекина. Где-то недалеко от Пекина. И чтобы я срочно позвонил всем знакомым иностранным Корреспондентам, дал им этот адрес с тем, Чтобы они ехали туда, потому что, значит, Витку надо Выручать. Я позвонил нескольким знакомым, Дозвонился до одного нашего друга из Reuters, Из агентства Reuters, который сказал, что он сейчас Немедленно туда поедет. Мне снова позвонил Володя Войнович, спросил, Дозвонился ли я кому-нибудь. Я сказал, что дозвонился, что уже едут люди туда. Он сказал: "А ты сиди на телефоне, Так сказать, будь дежурным, мы тебе будем сообщать, Как разворачиваются события". Я сидел на телефоне, нервничал. В этот момент вдруг распахнулась дверь, у меня Часто, мы просто не запирали двери в нашей Московской квартире. Распахнулась дверь, появился с букетом цветов Виктор Платонович Некрасов и сказал первые слова-Жрать хочу Сказал. Вот, а теперь как все было на самом Деле, ибо я, так сказать, при сем не присутствовал. Ну, чтобы не затягивать весь этот рассказ. Я приехал, меня встретили, значит, Володя Войнович и Марлен Хуциев. Меня устраивали в гостиницу Пекин, И пока там разговаривали с администратором, Милиция заинтересовалась нашим присутствием и Сказали, что, так сказать, надо выяснить кое-какие Дела в семьдесят седьмом отделении милиции, куда нас И привезли. Володе Войновичу Хуциеву сказали, Так сказать, будьте здоровы, уходите. А товарищ Некрасов пускай остается. Друзья они ушли. Мы просидели там, вероятно, часа полтора. Сидела милиция и ходили какие-то мальчики в Штатском, поглядывая на нас, на все мои вопросы Вообще, что вы хотите от меня? Мне говорили, что сейчас выяснится, Сейчас выяснится, а вы можете уходить. Что вы здесь сидите? Уходите. Я говорю, мы сидеть будем. И тут Володя выскочил, позвонил по телефону тебе. Потом появилось сквозь эту решетку мы увидали, Значит, проезжает туда и обратно машина с Дипломатическим, с иностранным номером. И вот тут мальчик в штатском засуетился, Милиционеры куда-то ушли, потом вышли и вежливо Сказали Марлену: "Произошло недоразумение, Ваша машина, есть подозрение, что она девочку Переехала или задела, поэтому все вы свободны". Когда я спросил: "Минуточку, вы же всех, которые Переехали машину, отпускали, а задерживали меня". Простите, товарищ Некрасов, произошло недоразумение. Мы та-та-та-та-та. И тут я помчался, значит, к Саше, И мы там пропустили свои сто грамм по поводу Моего освобождения из узилища. Да, ну вот, а после этого следующая наша Примечательная встреча была уже здесь, За границей, на Западе. Я был в этот день в Цюрихе, и в Этот день у меня не было выступлений вечером. И в этот день в Цюрих из Москвы--Из Киева. да, из Киева прямым рейсом прилетал на Запад Виктор Платонович Некрасов. Из Парижа встречать его приехала Марья Васильевна Синявская. Мы с ней вместе стояли и ждали, Пока выйдут с самолета пассажиры и появится Виктор Платонович Некрасов. Когда я вылез из самолета и Сквозь стеклянную дверь цюрихского аэродрома вдруг Увидал сверх родное лицо Саши и Полуродное, но приятное лицо Маши, Мне как-то стало, я не знаю, как это сказать, Тепло, радостно, суетливо, растерянно. Но потом начались объятия и-Да, Потом начались объятия поцелуи, а потом мы с Виктором Платоновичем Некрасовым, я прошу извинить Меня блюстителей нравственности, пошли в туалет, И в туалете меня Виктор Платонович Некрасов спросил, Сказал: "Ну как, в общем, жить можно?" Я говорю: "Можно, Вика, можно".