Отклик на присуждения Андрею Сахарову Нобелевской Премии Мира

Здравствуйте, дорогие друзья! В эти дни исполняется год, Год с того знаменательного вечера, Необыкновенного вечера, Когда мне позвонил из Норвегии наш друг, Художник Виктор Спарре, один из лучших художников Норвегии. Позвонил мне и почти плачущим голосом, Но радостно плачущим голосом сказал: «Победа! Победа! Мы сейчас узнали: Нобелевский комитет присудил Премию мира Андрею Дмитриевичу Сахарову». Когда я повесил трубку, я сначала исполнил в Одиночестве какой-то танец диких по квартире. Жалко, что не было человека, который мог бы заснять Этот танец диких. Представляете, я со своей комплекцией и возрастом Исполняю ликующий танец индианский. После чего я бросился звонить всем друзьям, Которым я мог дозвониться, и даже Андрею Дмитриевичу. И я даже услышал голос из Москвы. Говорил, правда, со мной не Андрей Дмитриевич и не Люся, Говорила Мать Люси, но все равно я поздравил ее. И Помню, какое чувство счастья и немножко гордости Испытывал я в тот необыкновенный вечер. А дело в том, что почти за полтора года До этого, когда мы жили еще в Москве, Когда в советской прессе почти как сводка Погоды печатались ежедневно гневные письма так Называемой общественности, осуждающие академика Сахарова за его Антисоветские будто бы выступления. В эти дни мы собрались, и мы стали думать, Что же сделать, как же немножко оградить Андрея Дмитриевича от этих нападок, от этой волны Разнузданной клеветы, которая каждый день, Как я уже сказал, выливалась со страниц советской Свободной печати. У меня собрались Владимир Емельянович Максимов, Игорь Ростиславович Шафаревич и я. Втроем мы сидели, думали. И вот мы решили, что мы напишем письмо мировой Общественности и предложим кандидатуру Андрея Дмитриевича Сахарова как лауреата Нобелевской Премии мира. Потом мы подумали о том, что, собственно говоря, Мы не имеем права выдвигать его кандидатуру, Потому что выдвигать его кандидатуру имеют право Только Нобелевские лауреаты или, Там, какие-то особые парламентарии И общественные деятели. Тогда мы решили, что мы напишем это письмо с Просьбой, чтобы вот эти люди, те, Кто имеет право выдвинуть кандидатуру на Соискание Нобелевской премии мира, Мы обратимся к ним с просьбой выдвинуть кандидатуру Сахарова. И никакой надежды на то, что это когда-нибудь Осуществится и впрямь, никакой веры в то, Что наше письмо не останется гласом вопиющего в Пустыне, не было у нас. Мы писали его для того, чтобы в ту минуту Помочь душевно Андрею Дмитриевичу Сахарову. И вот через полтора года вдруг Случилось чудо. И это прекрасно, когда в нашем двадцатом веке, Таком практичном, таком рассудочном и таком безумном Одновременно случаются радостные чудеса. Потом, уже через несколько месяцев спустя, Вернее, через два месяца, мы были: Максимов, Некрасов, Я, Жена Андрея Дмитриевича Люся, Многие представители общественности, журналисты, Корреспонденты со всего мира, мы были в Осло, Присутствовали на Нобелевских торжествах. И я, стоя рядом, почти слышал, Как жена Сахарова Люся разговаривала с королем Улофом, и тот сказал, что я надеюсь, Что когда-нибудь вы приедете сюда, В Осло, вместе с вашим мужем. А вчера я слушал Радио, Телевизор смотрел и узнал, что Нобелевский комитет По присуждению премий мира в этом году из пятидесяти Кандидатов, выдвинутых на соискание этой премии, Не выбрал никого и решил присуждение этой премии Отложить до следующего года. И вы знаете, в этом тоже было что-то знаменательное, Потому что В нашем мире, Который раздирает нетерпимость, Нетерпимость, которая, пожалуй, является одним из Самых страшных заболеваний нашего века, Нетерпимость к чужому мнению, к чужой расе, К чужим убеждениям, к чужой вере, Она породила такие бесчисленные трагедии на нашей Земле. Она породила, Вы только вдумайтесь в эту цифру: сегодня на земном Шаре насчитывается больше четырнадцати миллионов Беженцев. А что родило этих беженцев? Нетерпимость. Нетерпимость, как я уже сказал, К чужому мнению, вере, убеждениям. И трудно, вероятно, после того, Как премия мира была присуждена такому Удивительному человеку, как Андрей Дмитриевич Сахаров, Одиноко, в обстановке жесточайшего надзора, Издевательств над ним и над его семьей, Борющемуся в подлинном смысле этого слова за мир, За взаимопонимание, за терпимость, За добро против мира зла, лжи и насилия, Трудно выбрать сегодня, через год, Человека, имя которое было бы равно Его имени. И, Откровенно говоря, я испытал даже некоторое чувство Радости, когда я услышал об этом решении Нобелевского комитета. Подождем. Подождем, пока еще где-то появится на земле Голос, который будут слушать так же, Как сегодня мир слушает голос Андрея Дмитриевича Сахарова. Подождем. Я верю, что мы дождемся.