Два комбинатора, Чт. 1

Глава десятая. Слесарь, попугай и гадалка. Дом номер семь по Перелешинскому переулку не Принадлежал к лучшим зданиям Старграда. Два его этажа, построенные в стиле Второй империи, Были украшены побитыми львиными мордами, Необыкновенно похожими на лицо известного в свое Время писателя Арцыбашева. Арцыбашевских ликов было ровно восемь, По числу окон, выходящих в переулок. Помещались эти львиные хари в оконных ключах. Были на доме еще два украшения, но уже чисто Коммерческого характера. С одной стороны висела лазурная вывеска "Одесская Бубличная артель Московские баранки". На вывеске был изображен молодой человек в галстуке И коротких французских брюках. Он держал в одной вывернутой руке сказочный рог Изобилия, из которого лавиной валили охряные Московские баранки, выдававшиеся по нужде и за Одесские бублики. При этом молодой человек сладострастно улыбался. С другой стороны, упаковочная контора "Быстроупак" Извещала о себе уважаемых граждан заказчиков черной Вывеской с круглыми золотыми буквами. Несмотря на ощутительную разницу вывесках и величине Оборотного капитала, оба эти разнородные предприятия Занимались одним и тем же делом спекулировали Мануфактурой всех видов: грубошерстной, Тонкошерстной, хлопчатобумажной, А если попадался шелк хороших цветов и рисунков, То и шелком. Пройдя ворота, залитые туннельным мраком и водой, И свернув направо во двор с цементным колодцем, Можно было увидеть две двери без крылец, Выходящие прямо на острые камни двора. Дощечки тусклой меди с вырезанной на ней написанными Буквами фамилией помещалась на правой двери В. М. Полисов. Левая была снабжена беленькой жестянкой моды и Шляпы. Это тоже была одна видимость. Внутри модной шляпной мастерской не было ни спартни, Ни отделки, ни безголовых манекенов с офицерской Выправкой, ни головатых болванок для изящных дамских Шляп. Вместо всей этой мишуры в трехкомнатной Квартире жил непорочно белый попугай в красных Подштанниках. Попугая одолевали блохи, Но пожаловаться он никому не мог, потому что не Говорил человеческим голосом. По целым дням попугай грыз семечки и сплевывал Шелуху на ковер сквозь прутья башенной клетки. Ему не хватало только гармоники и новых свистящих Калош, чтобы походить на подгулявшего Кустаря-одиночку. На окнах колыхались темные коричневые занавеси с Блямбами. В квартире преобладали темно-коричневые Тона. Над пианино висела репродукция с картины Бёклина "Остров мертвых" в раме фантазии Темно-зеленого полированного дуба под стеклом. Один угол стекла давно вылетел, и обнаженная часть Картины была так отделана мухами, Что совершенно сливалась с рамой. Что творилось в этой части острова мертвых, Узнать было уже невозможно. В спальне на кровати сидела сама хозяйка и, Опираясь локтями на восьмиугольный столик, Покрытый нечистой скатертью Ришелье, Раскладывала карты. Перед ней сидела вдова Грицацуева в пушистой шали. "Должна вас предупредить, девушка, Что я за сеанс меньше пятидесяти копеек не беру", Сказала хозяйка. Вдова, не знавшая преград в стремлении отыскать Нового мужа, согласилась платить установленную цену. "Только вы, пожалуйста, и будущееее," Жалобно попросила она. "Вас надо гадать на даму треф". Вдова возразила: "Я всегда была червонная дама". Хозяйка равнодушно согласилась и начала Комбинировать карты. Черновое определение вдовьей судьбы было дано уже Через несколько минут. Вдову ждали большие и мелкие неприятности, А на сердце у нее лежал трефовый король, С которым дружила бубновая дама. Набелла гадали по руке. Линии руки вдовы Грицацуевой были чисты, Мощны и безукоризненны. Линия жизни простиралась так далеко, Что конец ее заехал в пульс. И если линия говорила правду, вдова должна была бы Дожить до Страшного суда. Линия ума и искусства давали право надеяться, Что вдова бросит торговлю бакалеей и подарит Человечеству непревзойденные шедевры в какой угодно Области искусства, науки или обществоведения. Бугры Венеры у вдовы походили на маньчжурские сопки И обнаруживали чудесные запасы любви и нежности. Все это гадалка объяснила вдове, Употребляя слова и термины, принятые в среде Графологов, хироманов и лошадиных барышников. "Вот спасибо вам, мадамочка, сказала вдова. Уж я теперь знаю, кто трефовый король. И бубновая дама мне тоже очень известна. А король-то марьяжный?" "Марьяжный, девушка". Окрыленная вдова зашагала домой, а гадалка, Сбросив карты в стол, зевнула, Показала пасть пятидесятилетней женщины и пошла в Кухню. Там она повозилась с обедом, Гревшемся на керосинке грец по кухарочке, Вытерла руки о передник, взяла ведро с отколовшейся Местами эмалью и вышла во двор за водой. Она шла по двору, тяжело передвигаясь на плоских Ступнях. Ее полуразвалившийся бюст вяло прыгал в Перекрашенной кофточке. На голове рос веничек седеющих волос. Она была старухой, была грязновата, Смотрела на всех подозрительно и любила сладкое. Если бы Ипполит Матвеевич увидел ее сейчас То Никогда не узнал бы Елены Буур, Старой своей возлюбленной, о которой секретарь суда Когда-то сказал стихами, что она к поцелуям зовущая, Вся такая воздушная. У колодца мадам Буур была приветствована соседом Виктором Михайловичем Полисовым, Слесарем-интеллигентом, который набирал воду в бидон Из-под бензина. У Полисова было лицо оперного дьявола, Которого тщательно мазали сажей перед тем, Как выпустить на сцену. Обменявшись приветствиями, соседи заговорили о деле, Занимавшем весь Старгород. "До чего дожили! Иронически сказал Полисов. Вчера весь город обегал. Плашек три восьмых дюйма достать не могу. Нету, нет. А трамвай собираются пускать". Елена Станиславовна, имевшая о плашках три восьмых Дюйма такое же представление, какое имеет о сельском Хозяйстве слушательница хореографических курсов Имени Леонардо да Винчи, предполагающая, Что творог добывается из вареников, Все же посочувствовала. "Какие теперь магазины? Теперь только очереди, а магазинов нет. И названия у этих магазинов самые ужасные. Старгико." "Нет, знаете, Елена Станиславовна, Это еще что. У них четыре мотора Всеобщей Электрической компании остались. Ну, эти кое-как пойдут, хотя кузова такой хлам, Стекла не на резиновых. Я сам видел. Дребезжать все будет. Мрак. А остальные моторы харьковская работа, Сплошной госпромцветмет. Версты не протянут. Я на них смотрел"- Слесарь раздраженно замолк. Его черное лицо блестело на солнце, Белки глаз были желтоваты. Среди кустарей с мотором, которыми изобиловал Старгород, Виктор Михайлович Полисов был самым Непроворным и чаще других попадавших впросак. Причиной этого служила его чрезмерно кипучая натура. Это был кипучий лентяй. Он постоянно пенился. В собственной его мастерской, помещавшейся во втором Дворе дома номер семь по Перелешинскому переулку, Застать его было невозможно. Потухший переносной горн сиротливо стоял посреди Каменного сарая, по углам которого были навалены Проколотые камеры, рваные протекторы, Треугольники, рыжие замки, такие огромные, Что ими можно было запирать города, Мягкие баки для горючего с надписями Indian и Wanderer. Детская рессорная колясочка, Навеки заглохшая "Динамка", гнилые сыромятные ремни, Промасленная пакля, стертая наждачная бумага, Австрийский штык и множество рваной гнутой давленой Дряни. Заказчики не находили Виктора Михайловича. Виктор Михайлович уже где-то распоряжался. Ему было не до работы. Он не мог спокойно видеть въезжающего в свой или Чужой двор ломовика с кладью. Полисов сейчас же выходил во двор и, сложив руки За спиной, презрительно наблюдал действия возчика. Наконец сердце его не выдерживало. "Кто же так заезжает? Кричал он, ужасаясь. Заворачивать!" Испуганный возчик заворачивал. "Куда ж ты заворачиваешь, морда? Страдал Виктор Михайлович, налетая на лошадь. Надавали бы тебе в старое время пощечин, Тогда бы заворачивал". Покомандовавши так с полчаса, Полисов собирался было Уже возвратиться в мастерскую, где ждал его Непочиненный велосипедный насос, но тут спокойная Жизнь города обычно вновь нарушалась каким-нибудь Недоразумением. То по улице сцепляли осями телеги, И Виктор Михайлович указывал, как лучше всего и Быстрее их расцепить. То меняли телеграфный столб, и Полисов проверял его Перпендикулярность к земле собственным, Специально вынесенным из мастерской отвесом. То, наконец, проезжал пожарный обоз, и Полисов, Взволнованный звуками трубы и испепеляемый огнем Беспокойства, бежал за колесницами. Однако временами Виктора Михайловича настигала Стихия реального действия. На несколько дней он скрывался в мастерскую и молча Работал. Дети свободно бегали по двору и кричали, Что хотели. Ломовики описывали во дворе какие угодно Кривые. Телеги на улице вообще переставали Сцепляться. И пожарные колесницы, и катафалки в Одиночестве катили на пожар. Виктор Михайлович работал. Однажды после одного такого запоя он вывел во двор, Как баран за рога, мотоцикл, составленный из Кусочков автомобилей, огнетушителей, Велосипедов и пишущих машинок. Мотор в полторы силы был вандереровский, Колеса давидсоновские, а другие существенные части Уже давно потеряли фирму. С седла свисал на шпагатике картонный плакат "Проба". Собралась толпа. Не глядя ни на кого, Виктор Михайлович закрутил Рукой педаль. Искры не было минут десять. Затем раздалось железное чавканье, прибор задрожал и Окутался грязным дымом. Виктор Михайлович кинулся в седло, и мотоцикл, Забрав безумную скорость, вынес его через туннель на Середину мостовой и сразу остановился, Словно срезанный пулей. Виктор Михайлович собрался было уже слезть и Обревизовать свою загадочную машину, Но она дала вдруг задний ход и, Пронеся своего создателя через тот же туннель, Остановилась на месте отправления посреди двора, Ворчливо ахнула и взорвалась. Виктор Михайлович уцелел чудом и из обломков Мотоцикла в следующий запойный период устроил Стационарный двигатель, который был очень похож на Настоящий, но не работал. Венцом академической деятельности Слесаря-интеллигента была эпопея с воротами Соседнего дома номер пять. Жилтоварищество этого дома заключило с Виктором Михайловичем договор, по которому Полисов обязывался Привести железные ворота дома в полный порядок и Выкрасить их в какой-нибудь экономичный цвет по Своему усмотрению. С другой стороны, Жилтоварищество обязывалось уплатить В. М. Полесову по приёме работы специальной комиссии Двадцать один рубль и семьдесят пять копеек. Гербовые марки были отнесены за счёт исполнителя Работы. Виктор Михайлович утащил ворота, Как Самсон. В мастерской он с энтузиазмом взялся за работу. Два дня ушло на расклёпку ворот. Они были разобраны на составные части. Чугунные завитушки лежали в детской колясочке. Железные штанги и копья были сложены под верстак. Ещё несколько дней пошло на осмотр повреждений, А потом в городе произошла большая неприятность. На Дровяной лопнула магистральная водопроводная Труба, Виктор Михайлович остаток недели провёл на Месте аварии, иронически улыбаясь, Крича на рабочих и поминутно заглядывая в провал. Когда организаторский пыл Виктора Михайловича Несколько утих, он снова подступил к воротам, Но было поздно. Дворовые дети уже играли чугунными Завитушками и копьями ворот дома номер пять. Увидав разгневанного слесаря, дети в испуге Побросали цацки и убежали. Половины завитушек не хватало, и найти их не Удалось. После этого Виктор Михайлович совершенно Охладел к воротам. А в доме номер пять, раскрытым настежь, Происходили ужасные события. С чердаков крали мокрое бельё и однажды вечером Унесли даже закипающий во дворе самовар. Виктор Михайлович лично принимал участие в погоне за Вором, но вор, хотя и нёс в вытянутых вперёд Руках кипящий самовар, из жестяной трубы которого Било пламя, бежал очень резво и, Оборачиваясь назад, хулил держащегося впереди всех Виктора Михайловича нечистыми словами. Но больше всех пострадал дворник дома номер пять. Он потерял еженощный заработок. Ворот не было, нечего было открывать, И загулявшим жильцам не за что было отдавать свои Гривенники. Сперва дворник приходил справляться, Скоро ли будут собраны ворота. Потом молил Христом Богом, а под конец стал Произносить неопределённые угрозы. Жилтоварищество посылало Виктору Михайловичу Письменные напоминания. Дело пахло судом. Положение напрягалось всё больше и больше. Стоя у колодца, гадалка и слесарь-энтузиаст Продолжали беседу. "При наличии отсутствия пропитанных шпал, Кричал Виктор Михайлович на весь двор, это будет не Трамвай, а одно горе". "Когда же всё это кончится? Сказала Елена Станиславовна. Живём как дикари". "Конца этому нету, да. Знаете, кого я сегодня видел? Воробьянинова". Елена Станиславовна прислонилась к колодцу, В изумлении продолжая держать на весу полное ведро с Водой. "Прихожу я в коммуналхоз продлить договор на аренду Мастерской, иду по коридору. Вдруг подходят ко мне двое. Я смотрю, что-то знакомое, как будто Воробьяниновское лицо. И спрашивают: "Скажите, что здесь за учреждение Раньше было в этом здании?" Я говорю, что раньше здесь была женская гимназия, А потом жилотдел. "А вам зачем?" Спрашиваю. Они говорят спасибо и пошли дальше. Тут я ясно увидел, что это сам Воробьянинов, Только без усов". "Откуда ему здесь взяться?" "И тот, другой с ним был красавец, Мужчина, явно бывший офицер. И тут я подумал..." В эту минуту Виктор Михайлович заметил нечто Неприятное. Прервав речь, он схватил свой бидон и Быстро спрятался за мусорный ящик. Во двор медленно вошёл дворник дома номер пять, Остановился подле колодца и стал озирать дворовые Постройки. Не заметив нигде Виктора Михайловича, Он загрустил. "Витьки слесаря опять нету?" Спросил он у Елены Станиславовны. "Ах, ничего я не знаю, сказала гадалка, Ничего я не знаю". И в необыкновенном волнении, выплёскивая воду из Ведра, торопливо ушла к себе. Дворник погладил цементный блок колодца и пошёл к Мастерской. Через два шага после вывески "Вход в Слесарную мастерскую" красовалась вывеска "Слесарная Мастерская и починка примусов", под которой висел Тяжёлый замок. Дворник ударил ногой в замок и с Ненавистью сказал: "У, гангрена". Дворник стоял у мастерской ещё минуты три, Наливаясь самыми ядовитыми чувствами. Потом с грохотом отодрал вывеску, Понёс её на середину двора к колодцу и, Став на неё обеими ногами, начал скандировать. "Ворюги у вас в доме номер семь живут! Вопил дворник. Сволота всякая, Гадюка семибатюшная среднее образование имеет. Я не посмотрю на среднее образование, Гангрена проклятая". В это время семибатюшная гадюка со средним Образованием сидела за мусорным ящиком на бидоне и Тосковала. С треском распахивались рамы, И из окон выглядывали весёлые жильцы. С улицы во двор не спеша входили любопытные. При виде аудитории дворник разжёгся ещё больше. "Слесарь, механик! Вскрикивал дворник. Аристократ собачий". Парламентские выражения дворник богато перемежал Нецензурными словами, которым отдавал предпочтение. Слабое женское сословие, густо облепившее Подоконники, очень негодовало на дворника, Но от окон не отходило. "Харю разворочу! Неистовствовал дворник. Образованный". Когда скандал был в зените, явился милиционер и Молча стал тащить скандалиста в район. Милиционеру помогали молодцы из быстрого пака. Дворник покорно обнял милиционера за шею и заплакал. Опасность миновала. Тогда из-за мусорного ящика выскочил истомившийся Виктор Михайлович. Аудитория зашумела. "Хаам!" закричал Виктор Михайлович вслед шествию. "Хаам! Я тебе покажууу, мерзавец". Горько рыдавший дворник ничего этого не услышал. Его несли на руках в отделение. Туда же в качестве вещественного доказательства Потащили вывеску "Слесарная мастерская и починка Примусов". Виктор Михайлович еще долго хорохорился. "Сукины сыны, говорил он, обращаясь к зрителям, Возомнили о себе, хамы!" "Будет вам, Виктор Михайлович, Крикнула из окна Елена Станиславовна, зайдите ко мне На минуточку". Она поставила перед Виктором Михайловичем блюдечко компота и, Расхаживая по комнате, принялась расспрашивать. "Да говорю же вам, что это он. Без усов, но он, по обыкновению, Кричал Виктор Михайлович. Ну вот знаю я его отлично. Воробьянинов как вылитый". "Тише вы, господи, зачем он приехал, Как вы думаете?" На чёрном лице Виктора Михайловича Определилась ироническая улыбка. "Ну а вы как думаете?" Он усмехнулся с ещё большей иронией. "Уж во всяком случае не договоры с большевиками Подписывать". "Вы думаете, что он подвергается опасности?" Запасы иронии, накопленные Виктором Михайловичем за Десять лет революции, были неистощимы. На лице его заиграли серии улыбок различной силы и Скепсиса. "Кто в Советской России не подвергается опасности? Тем более человек в таком положении, как Воробьянинов. Усы, Елена Станиславовна, даром не сбривают". "Он послан из-за границы?" Спросила Елена Станиславовна, чуть не задохнувшись. "Безусловно", ответил гениальный слесарь. "С какой же целью он здесь?" "Не будьте ребёнком". "Всё равно мне надо его увидеть". "А вы знаете, чем рискуете?" "Ах, всё равно. После десяти лет разлуки я не могу не увидеться С Ипполитом Матвеевичем". Ей и на самом деле показалось, что судьба разлучила Их в ту пору, когда они любили друг друга. "Умоляю вас, найдите его, узнайте, Где он. Вы всюду бываете, вам будет нетрудно. Передайте, что я хочу его видеть. Слышите?" Попугай в красных подштанниках, дремавший на Жёрдочке, испугался шумного разговора, Перевернулся вниз головой и в таком виде замер. "Елена Станиславовна, сказал слесарь-механик, Приподнимаясь и прижимая руки к груди, Я найду его и свяжусь с ним". "Может быть, вы хотите ещё компоту?" Растрогалась гадалка. Виктор Михайлович съел компот, прочёл злобную лекцию О неправильном устройстве попугайской клетки и Попрощался с Еленой Станиславовной, Порекомендовав ей держать всё в строжайшем секрете.