Два комбинатора, Чт. 9

Глава двадцать вторая: Людоедка Эллочка. Словарь Уильяма Шекспира, по подсчёту Исследователей, составляет двенадцать тысяч слов. Словарь негра из людоедского племени Мумба-Юмба Составляет триста слов. Эллочка Щукина легко и свободно обходилась Тридцатью. Вот слова, фразы и междометия, придирчиво выбранные Ею из всего великого, многословного и могучего Русского языка. Один хамите. Два Хо-хо. Выражает в зависимости от обстоятельств Иронию, удивление, восторг, ненависть, Радость, презрение и удовлетворённость. Три Знаменито. Четыре мрачный. По отношению ко всему. Например, мрачный Петя пришёл. Мрачная погода, мрачный случай, мрачный кот и так Далее. Пять мрак. Шесть жуть. Жуткий, например, при встрече с доброй знакомой Жуткая встреча. Семь парниша. По отношению ко всем знакомым мужчинам, Независимо от возраста и общественного положения. Восемь не учите меня жить. Девять как ребёнка. Я бью его как ребёнка при игре в карты. Я его срезала как ребёнка. Как видно в разговоре с ответственным съёмщиком. Десять красота. Одиннадцать толстый и красивый. Употребляется как характеристика неодушевлённых и Одушевлённых предметов. Двенадцать поедем на извозчике. Говорится мужу. Тринадцать поедем в таксо. Знакомым мужского пола. Четырнадцать у вас вся спина белая. Шутка. Пятнадцать подумаешь! Шестнадцать уля. Ласкательное окончание имён. Например, Мишуля, Зинуля. Семнадцать ого! Ирония, удивление, восторг, ненависть, радость, Презрение и удовлетворённость. Оставшиеся в крайне незначительном количестве слова Служили передаточным звеном между Эллочкой и Приказчиками универсальных магазинов. Если рассмотреть фотографии Эллочки Щукиной, Висящие над постелью её мужа, инженера Эрнеста Павловича Щукина, одна анфас, другая в профиль, То нетрудно заметить лоб приятной высоты и Выпуклости, большие влажные глаза, Милейший московской губернии носик и подбородок с Маленьким нарисованным тушью пятнышком. Рост Эллочки льстил мужчинам. Она была маленькой, и даже самые плюгавые мужчины Рядом с нею выглядели большими и могучими мужами. Что же касается особых примет, то их не было. Эллочка и не нуждалась в них. Она была красива. Двести рублей, которые ежемесячно получал её муж на Заводе "Электролюстра", для Эллочки были Оскорблением. Они никак не могли помочь той грандиозной борьбе, Которую Эллочка вела уже четыре года, С тех пор, как заняла общественное положение Домашней хозяйки жены Щукина. Борьба велась с полным напряжением сил, Она поглощала все ресурсы. Эрнест Павлович брал на дом вечернюю работу, Отказался от прислуги, разводил примус, Выносил мусор и даже жарил котлеты. Но всё было бесплодно. Опасный враг уже разрушал хозяйство с каждым годом Всё больше. Эллочка четыре года тому назад заметила, Что у неё есть соперница за океаном. Несчастье посетило Эллочку в тот радостный вечер, Когда она примеряла очень миленькую крепдешиновую Кофточку. В этом наряде она казалась почти богиней. "Хо-хо!" воскликнула она, сведя к этому людоедскому Крику поразительно сложные чувства, Захватившие её. Упрощённо чувства эти можно было бы выразить в Следующей фразе: увидев меня такой, Мужчины взволнуются, они задрожат, Они пойдут за мной на край света, заикаясь от Любви. Но я буду холодна. Разве они стоят меня? Я самая красивая. Такой элегантной кофточки нет ни у кого на земном Шаре. Но слов было всего тридцать, и Эллочка выбрала из Них наиболее выразительное хо-хо. В такой великий час к ней пришла Фимка Собок. Она принесла с собой морозное дыхание января и Французский журнал мод. На первой странице Эллочка остановилась. Сверкающая фотография изображала дочь американского Миллиардера Вандербильда в вечернем платье. Там были меха и перья, шёлк и жемчуг, Необыкновенная лёгкость покроя и умопомрачительная Причёска. Это решило всё. "Ого!" Сказала Эллочка сама себе. Это значило: или я, или она. Утро другого дня застало Эллочку в парикмахерской. Здесь она потеряла прекрасную чёрную косу и Перекрасила волосы в рыжий цвет. Затем удалось подняться ещё на одну ступеньку той Лестницы, которая приближала Эллочку к сияющему раю, Где прогуливаются дочки миллиардеров, Не годящиеся домашней хозяйке Щукиной даже в Подмётки. По рабкредиту была куплена собачья шкура, Изображавшая выхухоль. Она была употреблена на отделку вечернего туалета. Мистер Щукин, давно лелеявший мечту о покупке новой Чертёжной доски, несколько приуныл. Платье, отороченное собакой, нанесло заносчивой Вандербильдихе первый меткий удар. Потом гордой американке были нанесены три удара Подряд. Эллочка приобрела у домашнего скорняка Фимочки Собок шиншилловый палантин русский заяц, Умерщвлённый в Тульской губернии, завела себе Голубиную шляпу из аргентинского фетра и перешила Новый пиджак мужа в модный дамский жакет Миллиардерша покачнулась, но ее, Как видно, спас любвеобильный папа Вандербильт. Очередной номер журнала мод заключал в себе портреты Проклятой соперницы в четырех видах: один в Черно-бурых лисах, два с бриллиантовой звездой во Лбу, три в авиационном костюме, Высокие сапожки, тончайшая зеленая куртка и Перчатки, раструбы которых были инкрустированы Изумрудами средней величины, и четыре в бальном Туалете, каскады драгоценностей и немножко шелку. Эллочка произвела мобилизацию. Папа Щукин взял ссуду в кассе взаимопомощи. Больше тридцати рублей ему не дали. Новое мощное усилие в корне подрезало хозяйство. Приходилось бороться во всех областях жизни. Недавно были получены фотографии мисс в ее новом Замке во Флориде. Пришлось и Эллочке обзавестись новой мебелью. Она купила на аукционе два мягких стула. Удачная покупка, никак нельзя было пропустить. Не спросясь мужа, Эллочка взяла деньги из обеденных Сумм. До пятнадцатого осталось десять дней и четыре Рубля. Эллочка с шиком провезла стулья по Варсонофьевскому Переулку. Мужа дома не было. Впрочем, он скоро явился, таща с собой Портфель-сундук. "Мрачный муж пришел", отчетливо сказала Эллочка. Все слова произносились ею отчетливо и выскакивали Бойко, как горошины. "Здравствуй, Еленочка. А это что такое? Откуда стулья?" "Хо-хо". "Нет, в самом деле". "К-красота!" "Да, стулья хорошие". "Знаменитые". "Подарил кто-нибудь?" "Хо-хо". "Как? Неужели ты купила? На какие же средства? Неужели на хозяйственные? Ведь я тебе тысячу раз говорил-"Эрнестуля, Хамишь". "Ну как же так можно делать? Ведь нам же есть нечего будет". "Подумаешь". "Но ведь это возмутительно. Ты живешь не по средствам". "Шутите?" "Да, да. Вы живете не по средствам". "Не учите меня жить". "Нет, давай поговорим серьезно. Я получаю двести рублей. Мрак! Взяток не беру, денег не краду и подделывать Их не умею. Жуть". Эрнест Павлович замолчал. "Вот что, сказал он наконец, так жить нельзя". "Хо-хо", сказала Эллочка, садясь на новый стул. "Нам надо разойтись". "Подумаешь". "Мы не сходимся характерами. Я-"Ты толстый и красивый парниша". "Сколько раз я просил не называть меня парнишей". "Шутите". "И откуда у тебя этот идиотский жаргон?" "Не учите меня жить". "О, Черт!" крикнул инженер. "Хамите, Эрнестуля". "Давай разойдемся мирно". "Ого". "Ты мне ничего не докажешь. Этот спор-"Я побью тебя, как ребенка". "Нет, это совершенно невыносимо. Твои доводы не могут меня удержать от того шага, Который я вынужден сделать. Я сейчас же иду за ломовиком". "Шутите". "Мебель мы делим поровну". "Жуть". "Ты будешь получать сто рублей в месяц, Даже сто двадцать. Комната останется у тебя. Живи, как тебе хочется. Я так не могу". "Знаменито", сказала Эллочка презрительно. "А я перееду к Ивану Алексеевичу". "Ого". "Он уехал на дачу и оставил мне на Лето всю свою квартиру. Ключ у меня. Только мебели нет". "Красота". Эрнест Павлович через пять минут вернулся с Дворником. "Ну, гардероб я не возьму, Он тебе нужнее. А вот письменный стол уж будь так добра. И один этот стул возьмите, дворник. Я возьму один из этих двух стульев. Я думаю, что имею на это право". Эрнест Павлович взял свои вещи в большой узел, Завернул сапоги в газету и повернулся к дверям. "У тебя вся спина белая", сказала Эллочка Граммофонным голосом. "До свидания, Елена". Он ждал, что жена хоть в этом случае воздержится От обычных металлических словечек. Эллочка также почувствовала всю важность минуты. Она напряглась и стала искать подходящие для разлуки Слова. Они быстро нашлись. "Поедешь в таксе. Красота". Инженер лавиной скатился по лестнице. Вечер Эллочка провела с Фимкой Собок. Они обсуждали необычайно важное событие, грозившее Опрокинуть мировую экономику. "Кажется, будут носить длинное и широкое", Говорила Фима, по-куриному окуная голову в плечи. "Мрак". И Эллочка с уважением посмотрела на Фиму Собок. Мадмуазель Собок слыла культурной девушкой. В ее словаре было около ста восьмидесяти слов. При этом ей было известно одно такое слово, Которое Эллочке даже не могло присниться. Это было богатое слово гомосексуализм. Фима Собок, несомненно, была культурной девушкой. Оживленная беседа затянулась далеко за полночь. В десять часов утра великий комбинатор вошел в Варсонофьевский переулок. Впереди бежал давешний беспризорный мальчик. Он указал дом. "Не врешь?" "Что вы, дядя, вот сюда, В парадное". Бендер выдал мальчику честно Заработанный рубль. "Прибавить надо", сказал мальчик по-извозчичьи. "От мертвого осла уши получишь у Пушкина. До свидания, дефективный". Остап постучал в дверь, совершенно не думая о том, Под каким предлогом он войдет. Для разговоров с дамочками он предпочитал Вдохновение. "Ого!" спросили из-за двери. "По делу", ответил Остап. Дверь открылась. Остап прошел в комнату, которая могла быть Обставлена только существом с воображением дятла. На стенах висели кинооткрыточки, Куколки и тамбовские гобелены. На этом пестром фоне, от которого рябило в глазах, Трудно было заметить маленькую хозяйку комнаты. На ней был халатик, переделанный из толстовки Эрнеста Павловича и отороченный загадочным мехом. Остап сразу понял, как вести себя в светском Обществе. Он закрыл глаза и сделал шаг назад. "Прекрасный мех!" Воскликнул он. "Шутите", сказала Эллочка нежно. "Это мексиканский тушкан". "Быть этого не может. Вас обманули, вам дали гораздо лучший мех. Это шанхайские барсы. Ну да, барсы. Я узнаю их по оттенку. Видите, как мех играет на солнце? Изумруд, изумруд". Эллочка сама красила мексиканского тушкана зеленой Акварелью, и потому похвала утреннего посетителя Была ей особенно приятна. Не давая хозяйке опомниться, великий комбинатор Вывалил все, что слышал когда-либо о мехах. После этого заговорили о шелке, И Остап обещал подарить очаровательной хозяйке Несколько сот шелковых коконов, якобы привезенных Ему председателем ЦИК Узбекистана. "Вы парниша что надо", заметила Эллочка в результате Первых минут знакомства. "Вас, конечно, удивил ранний визит неизвестного Мужчины". "Хо-хо". "Но я к вам по одному деликатному делу". "Шутите". "Вы вчера были на аукционе и произвели на Меня чрезвычайное впечатление". "Хамите". "Помилуйте, хамить такой очаровательной Женщине бесчеловечно". "Жуть". Беседа продолжалась дальше в таком же направлении, Дающем, однако, в некоторых случаях чудесные плоды. Но комплименты Остапа раз от разу становились все Водянистее и короче. Он заметил, что второго стула в комнате не было. Пришлось нащупывать след. Перемежая свои расспросы цветистой восточной лестью, Остап узнал о событиях, происшедших вчера в Эллочкиной жизни. "Новое дело, Подумал он, стулья расползаются, как тараканы". "Милая девушка, неожиданно сказал Остап, Продайте мне этот стул, он мне очень нравится. Только вы с вашим женским чутьем могли выбрать такую Художественную вещь. Продайте, девочка, а я вам дам семь рублей". "Хамите, парниша", лукаво сказала Эллочка. "Хо-хо", втолковывал Остап. С ней нужно действовать иначе, решил он. Предложим обмен. "Вы знаете, сейчас в Европе и в лучших домах Филадельфии возобновили старинную моду разливать чай Через ситечко. Необычайно эффектно и очень Элегантно". Эллочка насторожилась. "Ко мне как раз знакомый дипломат приехал из Вены И привез в подарок забавную вещь". "Должно быть, знаменита", заинтересовалась Эллочка. "Ого, хо-хо! Давайте обменяемся. Вы мне стул, а я вам ситечко. Хотите?" И Остап вынул из кармана маленькое Позолоченное ситечко. Солнце каталось в ситечке, как яйцо, По потолку сигали зайчики. Неожиданно осветился темный угол комнаты. На Эллочку вещь произвела такое же неотразимое Впечатление, какое производит старая банка из-под Консервов на людоеда Мумба-Юмба. В таких случаях людоед кричит полным голосом. Эллочка же тихо застонала: "Хо-хо". Не дав ей опомниться, Остап положил ситечко на стол, Взял стул и, узнав у очаровательной женщины адрес Мужа, галантно раскланялся. Глава двадцать третья. Ависалом Владимирович Изнуренков. Для концессионеров началась страдная пора. Остап утверждал, что стулья нужно ковать, Пока они горячи. Ипполит Матвеевич был амнистирован, Хотя время от времени Остап допрашивал его. "И какого черта я с вами связался? Зачем вы мне, собственно говоря? Поехали бы себе домой в загс, там вас покойники Ждут новорожденные. Не мучьте младенцев, поезжайте". Но в душе великий комбинатор привязался к одичавшему Предводителю. Без него не так смешно жить, думал Остап, И он весело поглядывал на Воробьянинова, У которого на голове уже пророс серебряный газончик. В плане работ инициативе Ипполита Матвеевича было Отведено порядочное место. Как только тихий Иванопуло уходил, Бендер вдалбливал в голову компаньона кратчайшие Пути к отысканию сокровищ. "Действовать смело, ничего не расспрашивать. Побольше цинизма. Людям это нравится. Через третьих лиц ничего не предпринимать. Дураков больше нет. Никто для вас не станет таскать Бриллианты из чужого кармана, но и без уголовщины. Кодекс мы должны чтить". И тем не менее розыски шли без особого блеска. Мешали Уголовный кодекс и огромное количество Буржуазных предрассудков, сохранившихся у обитателей Столицы. Они, например, терпеть не могли ночных Визитов через форточку. Приходилось работать только легально. В комнате студента Иванопуло в день посещения Остапом Эллочки Щукиной появилась мебель. Это был стул, обменянный на чайное ситечко, Третий по счету трофей экспедиции. Давно уже прошло то время, когда охота за Бриллиантами вызывала в компаньонах мощные эмоции, Когда они рвали стулья когтями и грызли их пружины. "Даже если в стульях ничего нет, Говорил Остап, считайте, что мы заработали десять Тысяч, по крайней мере. Каждый вскрытый стул прибавляет нам шансы. Что из того, что в дамочкином стуле ничего нету? Из-за этого не надо его ломать. Пусть Ивановка повеселируется, Нам самим приятнее". И в тот же день консиссионеры выпорхнули из розового Домика и разошлись в разные стороны. Ипполиту Матвеевичу был поручен блеющий незнакомец с Садовой-Спасской. Дано двадцать пять рублей на расходы. Велено в пивные не заходить и без стула не Возвращаться. На себя великий комбинатор взял Эллочкиного мужа. Ипполит Матвеевич пересек город на автобусе номер Шесть, трясясь на кожаной скамеечке и взлетая под Самый лаковый потолок кареты, он думал о том, Как узнать фамилию блеющего гражданина, Под каким предлогом к нему войти, Что сказать первой фразой и как приступить к самой Сути. Высадившись у Красных Ворот, он нашел по записанному Остапом адресу нужный дом и принялся ходить вокруг Да около. Войти он не решался. Это была старая грязная московская гостиница, Превращенная в жилтоварищество, Укомплектованное, судя по обшарпанному фасаду, Злостными неплательщиками. Ипполит Матвеевич долго стоял против подъезда, Подходил к нему, затвердил наизусть рукописное Объявление с угрозами по адресу нерадивых жильцов и, Ничего не надумав, поднялся на второй этаж. В коридор выходили отдельные комнаты. Медленно, словно бы он подходил к классной доске, Чтобы доказать не выученную им теорему, Ипполит Матвеевич приблизился к комнате номер сорок Один. На дверях висела на одной кнопке головой вниз Визитная карточка: Ависалон Владимирович Изнуренков. В полном затмении Ипполит Матвеевич забыл постучать, Открыл дверь, сделал три лунатических шага и Очутился посреди комнаты. "Простите, сказал он придушенным голосом. Могу я видеть товарища Изнуренкова?" Ависалон Владимирович не отвечал. Воробьянинов поднял голову и только теперь увидел, Что в комнате никого нет. По внешнему ее виду никак нельзя было определить Наклонности ее хозяина. Ясно было лишь то, что он холост и прислуги У него нет. На подоконнике лежала бумажка с колбасными шкурками. Тахта у стены была завалена газетами, На маленькой полочке стояло несколько пыльных книг. Со стен глядели цветные фотографии котов, Котиков и кошечек. Посреди комнаты, рядом с грязными повалившимися Набок ботинками, стоял ореховый стул. На всех предметах меблировки и в том числе и На стуле из Таргородского особняка болтались Малиновые сургучные печати. Но Ипполит Матвеевич не обратил на это внимания. Он сразу же забыл об Уголовном кодексе, О наставлениях Остапа и подскочил к стулу. В это время газеты на тахте зашевелились. Ипполит Матвеевич испугался. Газеты поползли и свалились на пол. Из-под них вышел спокойный котик. Он равнодушно посмотрел на Ипполита Матвеевича и Стал умываться, захватывая лапкой ухо, Щечку и ус. "Фу", сказал Ипполит Матвеевич и потащил Стул к двери. Дверь раскрылась сама. На пороге появился хозяин комнаты блеющий Незнакомец. Он был в пальто, из-под которого Виднелись лиловые кальсоны. В руке он держал брюки. Об Ависалоне Владимировиче Изнуренкове можно было Сказать, что другого такого человека нет во всей Республике. Республика ценила его по заслугам. Он приносил ей большую пользу, и за всем тем Он оставался неизвестным. Хотя в своем искусстве он был таким же мастером, Как Шаляпин в пении, Горький в литературе, Капабланка в шахматах, Мельников в беге на коньках и Самый носатый, самый коричневый ассириец, Занимающий лучшее место на углу Тверской и Камергерского в чистке сапог желтым кремом. Шаляпин пел, Горький писал большой роман, Капабланка готовился к матчу с Алехиным, Мельников рвал рекорды, ассириец доводил штиблеты Граждан до солнечного блеска. Ависалон Изнуренков острил. Он никогда не острил бесцельно, Ради красного словца. Он делал это по заданиям юмористических журналов. На своих плечах он выносил ответственнейшие Кампании, снабжал темами для рисунков и фельетонов Большинство московских сатирических журналов. Великие люди острят два раза в жизни. Эти остроты увеличивают их славу и попадают в Историю. Изнуренков выпускал не меньше шестидесяти Первоклассных острот в месяц, которые с улыбкой Повторялись всеми, и все же оставался в Неизвестности. Если острота Изнуренкова подписывался рисунок, То слава доставалась художнику. Имя художника помещали над рисунком. Имени Изнуренкова не было. "Это ужасно! Кричал он. Невозможно подписаться. Под чем я подпишусь? Под двумя строчками?" И он продолжал жарко бороться с врагами общества, Плохими кооперативами, растратчиками, Чемберленом, бюрократами. Он уязвлял своими остротами подхалимов, Управдомов, частников, завов, хулиганов, Граждан, не желавших снижать цены, И хозяйственников, отлынивающих от режима экономии. После выхода журнала в свет остроты произносились с Цирковой арены, перепечатывались вечерними газетами Без указания источника и преподносились публике с Эстрады авторами куплетистами. Изнурёнков умудрялся острить в тех областях, Где, казалось, уже ничего смешного нельзя было Сказать. Из такой чахлой пустыни, Как вздутые накидки на себестоимость, Изнурёнков умудрялся выжать около сотни шедевров Юмора. Гейне опустил бы руки, если бы ему предложили Сказать что-нибудь смешное и вместе с тем Общественно полезное по поводу неправильной Тарификации грузов малой скорости. Марк Твен убежал бы от такой темы, Но Изнурёнков оставался на своем посту. Он бегал по редакционным комнатам, натыкаясь на урны Для окурков, и блея. Через десять минут тема была обработана, Обдуман рисунок и приделан заголовок. Увидев в своей комнате человека, Уносящего опечатанный стул, Авесалом Владимирович Взмахнул только что выглаженными у портного брюками, Подпрыгнул и закалекoтал: "Вы с ума сошли! Я протестую. Вы не имеете права. Я же, наконец, есть же, наконец, закон. Хотя дуракам он не писан, но вам, может быть, Понаслышке известно, что мебель может стоять еще две Недели. Я пожалуюсь прокурору, я уплачу, Наконец". Ипполит Матвеевич стоял на месте, А Изнурёнков сбросил пальто и, Не отходя от двери, натянул брюки на свои полные, Как у Чичикова, ноги. Изнурёнков был толстоват, но лицо имел худое. Воробьянинов не сомневался, что его сейчас схватят и Потащат в милицию. Поэтому он был крайне удивлен, Когда хозяин комнаты, справившись со своим туалетом, Неожиданно успокоился. "Поймите же, заговорил хозяин примирительным тоном, Ведь я не могу на это согласиться". Ипполит Матвеевич на месте Изнурёнкова тоже, В конце концов, не мог бы согласиться, Чтобы у него среди бела дня крали стулья. Но он не знал, что сказать, и поэтому молчал. "Это не я виноват, виноват сам Муспред. Да, я сознаюсь, я не платил за прокатное пианино Восемь месяцев, но ведь я его не продал, Хотя сделать это имел полную возможность. Я поступил честно, а они по-жульнически забрали Инструмент, да еще подали в суд и описали мебель. У меня ничего нельзя описать. Эта мебель орудие производства. И стул тоже орудие производства". Ипполит Матвеевич начал кое-что соображать. "Отпустите стул! Завизжал вдруг Авесалом Владимирович. Слышите вы, бюрократ?" Ипполит Матвеевич покорно отпустил стул и Пролепетал: "Простите, недоразумение. Служба такая". Тут Изнурёнков страшно развеселился. Он забегал по комнате и запел: "А по утру Она вновь улыбалась перед окошком своим, Как всегда". Он не знал, что делать со своими Руками. Они у него летали. Он начал завязывать галстук и, не довязав, Бросил. Потом схватил газету и, Ничего в ней не прочитав, кинул на стол. "Так вы не возьмете сегодня мебель? Хорошо. Ах, ах!" Ипполит Матвеевич, пользуясь благоприятно Сложившимися обстоятельствами, двинулся к двери. "Подождите! крикнул вдруг Изнурёнков. Вы когда-нибудь видели такого кота? Скажите, он в самом деле пушист до чрезвычайности?" Котик очутился в дрожащих руках Ипполита Матвеевича. "Высокий класс", бормотал Авесалом Владимирович, Не зная, что делать с излишком своей энергии. "Ах, ах!" Он кинулся к окну, всплеснул руками и Стал часто и мелко кланяться двум девушкам, Глядевшим на него из окна противоположного дома. Он топтался на месте и расточал томные ахи. "Девушки из предместий лучший плод, Высокий класс. Ах, а по утру она вновь улыбалась перед окошком Своим, как всегда". "Так я пойду, Гражданин", глупо сказал директор концессии. "Подождите, подождите, заволновался вдруг Изнурёнков. Одну минуточку. Ах, а котик, правда, он пушист до чрезвычайности. Подождите, я сейчас". Он смущенно порылся во всех карманах, Убежал, вернулся, ахнул, выглянул из окна, Снова убежал и снова вернулся. "Простите, душечка", сказал он Воробьянинову, Который в продолжение всех этих манипуляций стоял, Сложив руки по-солдатски. С этими словами он дал предводителю полтинник. "Нет, нет, не отказывайтесь, пожалуйста. Всякий труд должен быть оплачен". "Премного благодарен", сказал Ипполит Матвеевич, Удивляясь своей изворотливости. "Спасибо, дорогой. Спасибо, душечка". Идя по коридору, Ипполит Матвеевич слышал Доносившийся из комнаты Изнурёнкова блеяние, Визг, пение и страстные крики. На улице Воробьянинов вспомнил про Остапа и задрожал От страха. Эрнест Павлович Щукин бродил по пустой квартире, Любезно уступленной ему на лето приятелем, И решал вопрос принять ванну или не принимать. Трехкомнатная квартира помещалась под самой крышей Девятиэтажного дома. В ней, кроме письменного стола и воробьяниновского Стула, было только трюмо. Солнце отражалось в зеркале и резало глаза. Инженер прилег на письменный стол, но сейчас же Вскочил все было раскалено. "Пойду умоюсь", решил он. Он разделся, остыл, посмотрел на себя в зеркало и Пошел в ванную комнату. Прохлада охватила его. Он влез в ванну, облил себя водой из голубой Эмалированной кружки, щедро намылился. Он весь покрылся хлопьями пены и стал похож на Елочного деда. "Хорошо", сказал Эрнест Павлович. Все было хорошо. Стало прохладно. Жены не было. Впереди была полная свобода. Инженер присел и отвернул кран, Чтобы смыть мыло. Кран захлебнулся и стал медленно Говорить что-то неразборчивое. Вода не шла. Эрнест Павлович засунул скользкий мизинец в Отверстие крана. Пролилась тонкая струйка, но больше не было ничего. Эрнест Павлович поморщился, вышел из ванной, Поочередно поднимая ноги, и пошел к кухонному крану, Но там тоже ничего не удалось выдавить. Эрнест Павлович зашлепал в комнаты и остановился Перед зеркалом. Пена щипала глаза, спина чесалась, Мыльные хлопья падали на паркет. Прислушавшись, не идет ли в ванной вода, Эрнест Павлович решил позвать дворника. "Пусть хоть он воды принесет, решил инженер, Протирая глаза и медленно закипая. А то черт знает, что такое". Он выглянул в окно. На самом дне дворовой шахты играли дети. "Двооорниик!" Закричал Эрнест Павлович. "Двооорник!" Никто не отозвался. Тогда Эрнест Павлович вспомнил, Что дворник живет в парадной под лестницей. Он вступил на холодные плиты и, придерживая дверь Рукой, свесился вниз. На площадке была только одна квартира. Эрнест Павлович не боялся, что его могут увидеть в Странном наряде из мыльных хлопьев. "Дворник!" крикнул он вниз. Слово грянуло и с шумом покатилось по ступенькам. "Гу, гу", ответила лестница. "Дворник, дворник". Гум, гум, гум, гум. Тут нетерпеливо перебиравший босыми ногами инженер Поскользнулся и, чтобы сохранить равновесие, Выпустил из руки дверь. Дверь прищелкнула медным язычком американского замка И затворилась. Стена задрожала. Эрнест Павлович, не поняв еще непоправимости Случившегося, потянул дверную ручку. Дверь не поддалась. Инженер ошеломленно подергал ее еще несколько раз и Прислушался с бьющимся сердцем. Была сумеречная церковная тишина. Сквозь разноцветные стекла высоченного окна еле Пробивался свет. "Положение", подумал Эрнест Павлович. "Вот сволочь", сказал он двери. Внизу, как петарды, стали ухать и взрываться Человеческие голоса. Потом, как громкоговоритель, залаяла комнатная Собачка. По лестнице толкали вверх детскую Колясочку. Эрнест Павлович трусливо заходил по Площадке. С ума можно сойти! Ему показалось, что все это слишком дико, Чтобы могло случиться на самом деле. Он снова подошел к двери и прислушался. Он услышал какие-то новые звуки. Сначала ему показалось, что в квартире кто-то ходит. "Может быть, кто-нибудь пришел с черного хода?" Подумал он, хотя знал, что дверь черного хода Закрыта и в квартиру никто не может войти. Однообразный шум продолжался. Инженер задержал дыхание. Тогда он разобрал, что шум этот производит плещущая Вода. Она, очевидно, бежала изо всех кранов Квартиры. Эрнест Павлович чуть не заревел. Положение было ужасное. В Москве, в центре города, на площадке девятого Этажа стоял взрослый усатый человек с высшим Образованием, абсолютно голый и покрытый шевелящейся Еще мыльной пеной. Идти ему было некуда. Он скорее согласился бы сесть в тюрьму, Чем показаться в таком виде. Оставалось одно пропадать. Пена лопалась и жгла спину, на руках и на Лице она уже застыла, стала похожа на паршу и Стягивала кожу, как бритвенный камень. Так прошло полчаса. Инженер терся об известковые стены, Стонал и несколько раз безуспешно пытался выломать Дверь. Он стал грязным и страшным. Щукин решил спуститься вниз к дворнику, Чего бы это ему ни стоило. Нету другого выхода, нету, только спрятаться у Дворника. Задыхаясь и прикрывшись рукой так, Как это делают мужчины, входя в воду, Эрнест Павлович медленно стал красться вдоль перил. Он очутился на площадке между восьмым и девятым Этажами. Его фигура осветилась разноцветными ромбами И квадратами окна. Он стал похож на Арлекино, подслушивающего разговор Коломбины с паяцем. Он уже повернул в новый пролет лестницы, Как вдруг дверной замок нижней квартиры выпалил, И из квартиры вышла барышня с балетным чемоданчиком. Не успела барышня сделать шагу, как Эрнест Павлович Очутился уже на своей площадке. Он почти оглох от страшных ударов сердца. Только через полчаса инженер оправился и смог Предпринять новую вылазку. На этот раз он твердо решил стремительно кинуться Вниз и, не обращая внимания ни на что, Добежать до заветной дворницкой. Так он и сделал, неслышно прыгая через четыре Ступеньки и подвывая. Член бюро секции инженеров и техников поскакал вниз. На площадке шестого этажа он на секунду остановился. Это его погубило. Снизу кто-то поднимался. "Несносный мальчишка, послышался женский голос, Многократно усиленный лестничным репродуктором. Сколько раз я ему говорила". Эрнест Павлович, повинуясь уже не разуму, А инстинкту, как преследуемый собаками кот, Взлетел на девятый этаж. Очутившись на своей загаженной мокрыми следами Площадке, он беззвучно заплакал, Дергая себя за волосы и конвульсивно раскачиваясь. Кипящие слезы врезались в мыльную корку и прожгли в Ней две волнистые борозды. "Господи, сказал инженер. Боже мой, боже мой". Жизни не было. А между тем он явственно услышал шум пробежавшего по Улице грузовика. Значит, где-то жили. Он еще несколько раз побуждал себя спуститься вниз, Но не смог. Нервы стали. Он попал в склеп. "Наследили за собой, как свиньи", Услышал он старушечий голос с нижней площадки. Инженер подбежал к стене и, несколько раз боднув ее Головой... Самым разумным было бы, Конечно, кричать до тех пор, пока кто-нибудь не Придет, и потом сдаться пришедшему в плен. Но Эрнест Павлович совершенно потерял способность Соображать и, тяжело дыша, вертелся на площадке. Выхода не было.