Сбылись мечты идиота, Чт. 3

Глава двадцать восьмая: потный вал вдохновения. Наутро четвертого дня пути поезд взял на восток. Мимо снеговых цепей Гималайских отрогов, С грохотом перекатываясь через искусственные Сооружения, мостики, трубы для пропуска весенних вод И другие, а также бросая трепетную тень на горные Ручьи, литерный поезд проскочил городок под тополями И долго вертелся у самого бока большой снеговой Горы. Не будучи в силах одолеть перевал сразу, Литерный подскакивал к горе то справа, То слева, поворачивал назад, пыхтел, Возвращался снова, терся о гору пыльно-зелеными Своими боками, всячески хитрил и выскочил наконец на Волю. Исправно поработав колесами, Поезд молодецкий осадил на последней станции перед Началом Восточной магистрали. В клубах удивительного солнечного света на фоне Алюминиевых гор стоял паровоз цвета молодой травы. Это был подарок станционных рабочих новой железной Дороги. В течение довольно долгого времени по линии Подарков к торжествам и годовщинам у нас не все Обстояло благополучно. Обычно дарили или очень маленькую величиной в кошку Модель паровоза, или, напротив того, Зубило, превосходящее размерами телеграфный столб. Такое мучительное превращение маленьких предметов в Большие и наоборот отнимало много времени и денег. Никчемные паровозики пылились на канцелярских Шкафах, а титаническое зубило, Перевезенное на двух фургонах, бессмысленно и дико Ржавело во дворе юбилейного учреждения. Но паровоз Ов, ударно выпущенный из капитального Ремонта, был совершенно нормальной величины, И по всему было видно, что зубило, которое, Несомненно, употребили при его ремонте, Тоже было обыкновенного размера. Красивый подарок немедленно впрягли в поезд и Овечка, как принято называть в полосе отчуждения Паровозы серии Ов, Несся, неся на своем передке плакат "Даешь смычку!", Покатил к южному истоку магистрали станции Горной. Ровно два года назад здесь лег на землю первый Черно-синий рельс, выпущенный Уральским заводом. С тех пор из прокатных станов завода беспрерывно Вылетали огненные полосы рельсов. Магистраль требовала их все больше и больше. Укладочные городки, шедшие навстречу друг другу, В довершение всего устроили соревнования и взяли Такой темп, что всем поставщикам материалов пришлось Туго. Вечер на станции Горной, освещенный розовыми и Зелеными ракетами, был настолько хорош, Что старожилы, если бы они здесь имелись, Конечно, сказали бы, что такого вечера они не Запомнят. К счастью, в Горной старожилов не было. Еще в тысяча девятьсот двадцать восьмом году здесь Не было не только что старожилов, но и домов, И станционных помещений, и рельсового пути, И деревянной триумфальной арки с хлопающими над ней Лозунгами и флагами, неподалеку от которой Остановился литерный поезд. Пока под керосинно-капельными фонарями шел митинг и Все население столпилось у трибуны, Фоторепортер Меньшов с двумя аппаратами, Штативом и машинкой для магния кружил вокруг арки. Арка казалась фотографу подходящей. Она получилась бы на снимке отлично, Но поезд, стоявший шагах в двадцати от нее, Получился бы слишком маленьким. Если же снимать со стороны поезда, то маленькой Вышла бы арка. В таких случаях Магомед обычно шел к горе, Прекрасно понимая, что гора к нему не пойдет. Но Меньшов сделал то, что показалось ему самым Простым. Он попросил подать поезд под арку таким же Легким тоном, каким просят трамвай немножко Подвинуться. Кроме того, он настаивал, Чтобы из трубы паровоза валил густой белый пар. Еще требовал он, чтобы машинист бесстрашно смотрел Из окошечка вдаль, держа ладонь козырьком над Глазами. Железнодорожники растерялись и, думая, что так Именно и надо, просьбу удовлетворили. Поезд с лязгом подтянулся к арке, Из трубы валил требуемый пар, и машинист, Высунувшись в окошечко, сделал зверское лицо. Тогда Меньшов произвел такую вспышку магния, Что задрожала земля и на сто километров вокруг Залаяли собаки. Произведя снимок, фотограф сухо поблагодарил Железнодорожный персонал и поспешно удалился в свое Купе. Поздно ночью литерный поезд шел уже по Восточной Магистрали. Когда население поезда укладывалось Спать, в коридор вагона вышел фотограф Меньшов и, Ни к кому не обращаясь, скорбно сказал: "Странный случай. Оказывается, эту проклятую арку я снимал на пустую Кассету, так что ничего не вышло". "Не беда, с участием ответил ему Лавуазьян. Пустое дело. Попросите машиниста, И он живо даст задний ход. Всего лишь через три часа вы снова будете в Горной и повторите свой снимок, А смычку можно будет отложить на день". "Черт-те с два теперь снимешь, Печально молвил фоторепортер. У меня вышел весь магний, а то, конечно, Пришлось бы вернуться". Путешествие по Восточной магистрали доставляло Великому комбинатору много радости. Каждый час приближал его к северному укладочному Городку, где находился Корейко. Нравились Остапу и литерные пассажиры. Это были люди молодые, веселые, без бюрократической Сумасшедшинки, так отличавшие его геркулесовских Знакомых. Для полноты счастья не хватало денег. Подаренную провизию он съел, а для вагон-ресторана Требовались наличные Сперва Остап, Когда новые друзья тащили его обедать, отговаривался Отсутствием аппетита, но вскоре понял, что так жить Нельзя. Некоторое время он присматривался к Ухутшанскому, который весь день проводил у окна в Коридоре, глядя на телеграфные столбы и на птичек, Слетавших с проволоки. При этом легкая сатирическая улыбка трогала губы Ухутшанского. Он закидывал голову и шептал птицам: "Порхаете? Ну-ну". Остап простер свое любопытство вплоть до Того, что ознакомился даже со статьей Ухутшанского "Улучшить работу лавочных комиссий". После этого Бендер еще оглядел диковинного Журналиста с ног до головы, нехорошо улыбнулся и, Почувствовав знакомое волнение стрелка-охотника, Заперся в купе. Оттуда он вышел только через три часа, Держа в руках большой, разграфленный, как "Ведомость", лист бумаги. "Пишете?" Вяло спросил Ухутшанский. "Специально для вас, ответил великий комбинатор. Вы, я замечаю, все время терзаетесь муками Творчества. Писать, конечно, очень трудно. Я как старый передовик и ваш собрат по перу Могу это засвидетельствовать. Но я изобрел такую штуку, которая избавляет от Необходимости ждать, покуда вас окатит потный вал Вдохновения. Вот, извольте посмотреть". И Остап протянул Ухютшанскому лист, На котором было написано: "Торжественный комплект. Незаменимое пособие для сочинения юбилейных статей, Табельных фельетонов, а также парадных Стихотворений, од и тропарей. Раздел первый. Словарь. Существительные. Один клики, два трудящиеся, три заря, Четыре жизнь, пять маяк, шесть ошибки, Семь стяг, флаг, восемь ваал, девять молох, Десять прислужник, одиннадцать час, Двенадцать враг, тринадцать поступь, Четырнадцать вал, пятнадцать пески, Шестнадцать скок, семнадцать конь, Восемнадцать сердце, девятнадцать прошлое. Прилагательные. Один империалистический, два капиталистический, Три исторический, четыре последний, Пять индустриальный, шесть стальной, Семь железный. Глаголы. Один пылить, два взметать, Взметаться, три выявлять, четыре рдеть, Пять взвивать, взвиваться, шесть вершить, Вершиться, семь петь, восемь клеветать, Девять скрежетать, десять грозить. Художеств-эпитеты. Один злобный, два зубовный. Прочие части речи. Один девятый, два двенадцатый, Три пусть, четыре пускай, пять вперед. Междометия, предлоги, союзы, запятые, многоточия, Восклицательные знаки и кавычки и т. п. Примеч: запятые ставят перед "что", "который" и "если", многоточия, Восклиц. знаки и кавычки, где только возможно. Раздел второй. Творческая часть. Составляется исключительно из слов раздела первого. Один. Передовая статья. Девятый вал. Восточная магистраль это железный конь, Который, взметая стальным скоком пески прошлого, Вершит поступь истории, выявляя очередной зубовный Скрежет клевещущего врага, на которого уже Взметается девятый вал, грозящий двенадцатым часом, Последним часом для прислужников империалистического Молоха, этого капиталистического Ваала. Но, невзирая на ошибки, пусть рдеют, А равно и взвиваются стяги у маяка индустриализации, Пылающего под клики трудящихся, Коими под пенье сердец выявляется заря новой жизни. Вперед! Два. Художеств. Очерк-фельетон. Пусть. Вперед! Он пылает под клики трудящихся. Он выявляет зарю новой жизни. Маяк индустриализации. Пусть отдельные ошибки. Пусть, но зато как рдеют, как несутся, Как взвиваются эти стяги, эти флаги. Пусть ваал капитализм, пусть молох империализм. Пусть, но на прислужников уже взметается последний Вал, девятый вал, двенадцатый вал. Пусть клевещут, пусть скрежещут, Пусть выявляется злобный зубовный враг. Вершится историческая поступь. Пески прошлого взметаются скоком стали. Это железный конь, это восточная Магистраль. Поют сердца. Три. Художеств. Стихотворение. А. Тринадцатый вал. Поют сердца под грохот дней. Дрожит зарей маяк. Пускай индустрии огней трепещет злобный враг. Железный конь несет вперед истории скок взметать. Семью трудящихся несет ошибки выявлять. Взвивается последний час. Зардел девятый вал. Двенадцатый вершится час тебе, Молох Ваал. Б. Восточный вариант. Цветет урюк под грохот дней. Дрожит зареки шлак. А средь арыков и аллей идет гулять ишак. Азиатский орнамент. Один урюк Два арык Три ишак Четыре плов Пять бай Шесть басмач Семь шакал Восемь кишлак Девять пиала Десять медресе Одиннадцать ичиги Двенадцать шайтан Тринадцать арба Четырнадцать шайтан-арба Пятнадцать твоя-моя не понимай. Шестнадцать мало-мало Добавление. При помощи материалов раздела первого по методам Раздела второго сочиняются также романы, Повести, поэмы в прозе, рассказы, бытовые зарисовки, Художеств, репортаж, хроника, эпопея, Пьесы, политобозрения, игры в полит. Фанты, радиооратории и т. Д. Когда Ухтинский ознакомился с содержанием документа, Глаза его, доселе мутные, оживились. Ему, пробавляющемуся до сих пор отчётами о Заседаниях, внезапно открылись сверкающие Стилистические высоты. И за всё двадцать пять тугриков, Двадцать пять монгольских рублей, нетерпеливо сказал Великий комбинатор, томимый голодом. У меня нет монгольских, молвил сотрудник прооргана, Не выпуская из рук торжественного комплекта. Остап согласился взять обыкновенными рублями, Пригласил Гаргантюа, которого называл уже кум и Благодетель, и вместе с ним отправился в Вагон-ресторан. Ему принесли блистающий льдом и ртутью графин водки, Салат и большую, тяжёлую, как подкова, Котлету. После водки, которая произвела в его голове резкое Кружение, великий комбинатор таинственно сообщил Куму и благодетелю, что в северном укладочном Городке он надеется разыскать человечка, Который должен ему небольшую сумму. Тогда он созовёт всех корреспондентов на пир. На это Гаргантюа ответил длинной убедительной речью, В которой, по обыкновению, нельзя было разобрать ни Слова. Остап подозвал буфетчика, Расспросил, везёт ли тот шампанское и сколько Бутылок везёт и что ещё имеется из деликатесов, И в каких количествах имеется, и что все эти Сведения ему нужны, потому что дня через два он Намерен дать банкет своим собратьям по перу. Буфетчик заявил, что сделано будет всё, Что возможно. Согласно законам гостеприимства, Добавил он почему-то. По мере приближения к месту смычки кочевников Становилось всё больше. Они спускались с холмов наперерез поезду в шапках, Похожих на китайские пагоды. Литерный грохоча с головой уходил в скалистые Порфировые выемки, прошёл новый трёхпролётный мост, Последняя ферма которого была надвинута только Вчера, и принялся осиливать знаменитый Хрустальный Перевал. Знаменитым сделали его строители магистрали, Выполнившие все подрывные и укладочные работы в три Месяца вместо восьми, намеченных по плану. Поезд постепенно обрастал бытом. Иностранцы, выехавшие из Москвы в твёрдых, Словно бы сделанных из аптекарского фаянса Воротничках, тяжёлых шёлковых галстуках и суконных Костюмах, стали распоясываться. Одолевала жара. Первым изменил форму одежды один из Американцев. Стыдливо посмеиваясь, Он вышел из своего вагона в странном наряде. На нём были жёлтые толстые башмаки, Чулки и брюки гольф, роговые очки и русская Косоворотка хлебозаготовительного образца, Вышитая крестиками. И чем жарче становилось, тем меньше иностранцев Оставалось верными идее европейского костюма. Косоворотки, опашки, гейши, сорочки фантазии, Толстовки, лжетолстовки и полутолстовки, Одесские сандалии и тапочки полностью преобразили Работников прессы капиталистического мира. Они приобрели разительное сходство со старинными Советскими служащими, и их мучительно хотелось Чистить, выпытывать, что они делали до 1917 года, Не бюрократы ли они, не головотяпы ли и благополучны Ли по родственникам. Прилежная овечка, увешанная флагами и гирляндами, Поздней ночью втянула литерный поезд на станцию Гремящий Ключ место смычки. Кинооператоры жгли римские свечи. В их резком белом свете стоял начальник Строительства, взволнованно глядя на поезд. В вагонах не было огней, все спали, И только правительственный салон светился большими Квадратными окнами. Дверь его быстро открылась, и на низкую землю Спрыгнул член правительства. Начальник магистрали сделал шаг вперёд и, взяв под Козырёк, произнёс рапорт, которого ждала вся страна: Восточная магистраль, соединившая прямым путём Сибирь Среднюю Азию, была закончена на год раньше Срока. Когда формальность была выполнена, Рапорт отдан и принят, два немолодых и Несентиментальных человека поцеловались. Все корреспонденты и советские, И иностранные, и Лавуазъян, в нетерпении пославший Телеграмму о дыме, шедшем из паровой трубы, И канадская девушка, сломя голову примчавшаяся из-за Океана, все спали. Один только Паломидов метался по свежей насыпи, Разыскивая телеграф. Он рассчитал, Что если молнию послать немедленно, то она появится Ещё в утреннем номере. И в чёрной пустыне он нашёл наспех сколоченную Избушку телеграфа. "В блеске звёзд, писал он, сердясь на карандаш, Отдан рапорт о окончании магистрали ТЧК. Присутствовал историческом поцелуе начальника Магистрали членом правительства. Паломидов". Первую часть телеграммы реакция поместила, А поцелуй выкинула. Редактор сказал, что члену правительства неприлично Целоваться.