Сбылись мечты идиота, Чт. 5

Глава тридцатая. Александр Ибен Иванович. В нагретом и темном товарном вагоне воздух был Плотный и устойчивый, как в старом ботинке. Пахло кожей и ногами. Корейка зажег кондукторский фонарь и полез под Кровать. Остап задумчиво смотрел на него, Сидя на пустом ящике из-под макарон. Оба комбинатора были утомлены борьбой отнеслись к Событию, которого Корейка чрезвычайно опасался, А Бендер ждал всю жизнь, с каким-то казенным Спокойствием. Могло бы показаться даже, Что дело происходит в кооперативном магазине. Покупатель спрашивает головной убор, а продавец Лениво выбрасывает на прилавок лохматую кепку Булыжного цвета. Ему все равно, возьмет покупатель кепку или не Возьмет. Да и сам покупатель не очень-то горячится, Спрашивая только для успокоения совести: "Может, другие есть?" На что обычно следует ответ: "Берите, берите, а то И этого не будет". И оба смотрят друг на друга с полнейшим равнодушием. Корейка долго возился под кроватью, как видно, Отстегивая крышку чемодана и копаясь в нем наугад. "Эй, там, на шхуне," устало крикнул Остап. "Какое счастье, что вы не курите. Просить папиросу у такого скряги, как вы, Было бы просто мучительно. Вы никогда не протянули бы портсигар, Боясь, что у вас вместо одной папиросы заберут Несколько, а долго копались бы в кармане, С трудом приоткрывая коробку и вытаскивая оттуда Жалкую согнутую папироску. Вы нехороший человек. Ну что вам стоит вытащить весь чемодан?" "Еще чего," буркнул Корейка, задыхаясь под кроватью. Сравнение со скрягой курильщиком было ему неприятно. Как раз в эту минуту он вытягивал из чемодана Толстенькие пачки. Никелированный язычок замка Царапал его оголенные до локтя руки. Для удобства он лег на спину и продолжал работать, Как шахтер в забое. Из тюфяка в глаза миллионера сыпались полова и Прочая соломенная дрянь, какой-то порошок и хлебные Усики. "Ах, как плохо, думал Александр Иванович, Плохо и страшно. Вдруг он сейчас меня задушит и заберет все деньги? Очень просто: разрежет на части и отправит малой Скоростью в разные города, а голову заквасит в бочке С капустой". Корейка прошибло погребной сыростью. В страхе он выглянул из-под кровати. Бендер дремал на своем ящике, клоня голову к Железнодорожному фонарю. "А может, его малой скоростью? Подумал Александр Иванович, продолжая вытягивать Пачки и ужасаясь. В разные города. Строго конфиденциально, а?" Он снова выглянул. Великий комбинатор вытянулся и отчаянно, Как dog, зевнул. Потом он взял кондукторский фонарь и принялся им Размахивать, выкликая: "Станция Хацапетовка. Выходите, гражданин, приехали. Кстати, совсем забыл вам сказать. Может быть, вы собираетесь меня зарезать? Так знайте, я против. И потом, меня уже один раз убивали. Был такой взбалмошный старик из хорошей семьи, Бывший предводитель дворянства, он же регистратор ЗАГСа Киса Воробьянинов. Мы с ним на паях искали счастья на сумму В сто пятьдесят тысяч рублей. И вот перед самым развежеванием добытой суммы глупый Предводитель полоснул меня бритвой по шее. Ах, как это было пошло, Корейка! Пошло и больно. Хирурги еле-еле спасли мою молодую жизнь, За что я им глубоко признателен". Наконец Корейка вылез из-под кровати, пододвинув к Ногам Остапа пачки с деньгами. Каждая пачка была аккуратно заклеена в белую бумагу И перевязана шпагатом. "Девяносто девять пачек, сказал Корейка грустно. По десять тысяч каждая. Бумажками по двадцать пять червонцев. Можете не проверять. У меня как в банке". "А где же сотая пачка?" Спросил Остап с энтузиазмом. "Десять тысяч я вычел в счет ограбления на морском Берегу". "Ну, это уже свинство. Деньги истрачены на вас же. Не занимайтесь формалистикой". Корейка, вздыхая, выдал недостающие деньги, Взамен чего получил свое жизнеописание в желтой Папке с ботиночными тесемками. Жизнеописание он тут же сжег в железной печке, Труба которой выходила сквозь крышу вагона. Остап в это время взял на выдержку одну из Пачек, сорвал обертку и, убедившись, Что Корейка не обманул, сунул ее в карман. "Где же валюта? Придирчиво спросил великий комбинатор. Где мексиканские доллары, турецкие лиры, Где фунты, рупии и пезеты, центавосы, Румынские леи, где лимитрофные латы и злотые? Дайте хоть часть валютой". "Берите, берите, что есть, отвечал Корейка, Сидя перед пачкой и глядя на корчащиеся в огне Документы. Берите, а то и этого скоро не будет. Валюты не держу". "Вот я и миллионер! Воскликнул Остап с веселым удивлением. Сбылись мечты идиота". Остап вдруг опечалился. Его поразила обыденность обстановки. Ему показалось странным, что мир не переменился сию Же секунду и что ничего, решительно ничего не Произошло вокруг. И хотя он знал, Что никаких таинственных пещер, Бочонков с золотом и лампочек Аладдина в наше Суровое время не полагается, все же ему стало Чего-то жалко. Стало ему немного скучно, Как Роальду Амундсену, когда он, Проносясь в дирижабле "Норге" над Северным полюсом, К которому пробирался всю жизнь, без воодушевления Сказал своим спутникам: "Ну вот мы и прилетели". Внизу был битый лед, трещины, холод, Пустота. Тайна раскрыта, цель достигнута. Делать больше нечего и надо менять профессию. Но печаль минутна, потому что впереди слава, Почет и уважение. Звучат хоры, стоят шпалерами гимназистки в белых Пелеринах, плачут старушки, матери полярных Исследователей, съеденных товарищами по экспедиции, Исполняются национальные гимны, стреляют ракеты, И старый король прижимает исследователя к своим Колючим орденам и звездам. Минутная слабость прошла. Остап побросал пачки в мешочек, Любезно предложенный Александром Ивановичем, Взял его под мышку и откатил тяжелую дверь товарного Вагона. Праздник кончался. Ракеты молодыми удочками закидывались в небо, Вылавливая оттуда красных и зеленых рыбок. Холодный огонь брызгал в глаза, вертелись Пиротехнические солнца. За хижиной телеграфа деревянной сцене шел спектакль Для кочевников. Некоторые из них сидели на скамьях, Другие же смотрели на представление с высоты своих Седел. Часто ржали лошади. Литерный поезд был освещен от хвоста до головы. "Да! воскликнул Остап, банкет в вагоне-ресторане. Я и забыл. Какая радость! Идемте, Корейко, я вас угощаю. Я всех угощаю. Согласно законам гостеприимства. Коньяк с лимончиком, клецки из дичи, Фрикандo с шампиньонами, старое венгерское, Новое венгерское, шампанское вино". "Фрикандo, фрикандo, сказал Корейко злобно. Потом посадят. Я не хочу себя афишировать". "Я обещаю вам райский ужин на белой скатерти, Настаивал Остап. Идемте, идемте. И вообще бросьте отшельничество. Спешите выпить вашу долю спиртных напитков, Съесть ваши двадцать тысяч котлет, Не то налетят посторонние лица и сожрут вашу порцию. Я устрою вас в литерный поезд, там я свой Человек, и уже завтра мы будем в сравнительно Культурном центре, а там с нашими миллионами. Александр Иванович!" Великому комбинатору хотелось Сейчас всех облагодетельствовать. Хотелось, чтобы всем было весело. Темное лицо Корейко тяготило его, И он принялся убеждать Александра Ивановича. Он был согласен с тем, что афишировать себя не Следует. Но к чему морить себя голодом? Остап и сам толком не разбирал, зачем ему Понадобился веселый табельщик. Но раз начав, он не мог уже остановиться. Под конец он стал даже угрожать: "Будете вот сидеть на своем чемодане, А в один погожий денек явится к вам кослявая И косой по шее. А? Представляете себе аттракцион? Спешите, Александр Иванович, котлеты еще на столе. Не будьте твердолобым". После потери миллиона Корейко стал мягче и Восприимчивей. "Может, в самом деле проветриться? Сказал он неуверенно. Прокатиться в центр? Но, конечно, без шика, без этого гусарства". "Какое уж тут гусарство. Просто два врача-общественника едут в Москву, Чтобы посетить Художественный театр и собственными Глазами взглянуть на мумию в Музее изящных искусств. Берите чемодан". Миллионеры пошли к поезду. Остап небрежно помахивал своим мешком, как кадилом. Александр Иванович улыбался глупейшим образом. Литерные пассажиры прогуливались, Стараясь держаться поближе к вагонам, потому что уже Прицепляли паровоз. В темноте мерцали белые штаны корреспондентов. В купе на верхней койке Остапа лежал под простыней Незнакомый ему человек и читал газету. "Ну, слезайте, дружелюбно сказал Остап. Пришел хозяин". "Это мое место, товарищ, заметил незнакомец. Я Лев Рубашкин". "Знаете, Лев Рубашкин, не пробуждайте во мне зверя. Уходите отсюда". Великого комбинатора толкал на Борьбу недоумевающий взгляд Александра Ивановича. "Вот еще новости, сказал корреспондент заносчиво. Кто вы такой?" "Не ваше собачье дело. Говорят вам слезайте и слезайте". "Всякий пьяный, визгливо начал Рубашкин, Будет здесь хулиганить". Остап молча схватил корреспондента за голую ногу. На крики Рубашкина сбежался весь вагон. Корейко на всякий случай убрался на площадку. "Деретесь? спросил Ихутшанский. Ну-ну". Остапа, который уже успел хлопнуть Рубашкина Мешком по голове, держали за руки Гаргантюа и Толстый писатель в детской курточке. "Пусть он покажет билет, надрывался великий Комбинатор. Пусть покажет плацкарту". Рубашкин, совершенно голый, прыгал с полки на полку И требовал коменданта. Оторвавшийся от действительности Остап тоже Настаивал на вызове начальства. Скандал завершился большой неприятностью. Рубашкин предъявил и билет, и плацкарту, После чего трагическим голосом потребовал того же от Бендера. "А я не покажу из принципа, Заявил великий комбинатор, поспешно покидая место Происшествия. У меня такие принципы". "Заяц! завизжал Лев Рубашкин, выскочивший в коридор Нагишом. Обращаю ваше внимание, товарищ комендант, Здесь ехал заяц". "Где заяц?" провозгласил комендант, В глазах которого появился гончий блеск. Александр Иванович, пугливо притаившийся за выступом Трибуны, вглядывался в темноту, Но ничего не мог различить. Возле поезда возились фигуры, прыгали папиросные Огни и слышались голоса. "Потрудитесь предъявить". "А я вам говорю, что из принципа". "Хулиганство". "Ведь верно, ведь правильно. Должен кто-нибудь ехать без билета". Стукнули буферные тарелки. Над самой землей, шипя, пробежал тормозной воздух, И светлые окна вагонов сдвинулись с места. Остап еще каракорился, но мимо него уже ехали Полосатые диваны, багажные сетки, Проводники с фонарями, букеты и потолочные Пропеллеры вагона-ресторана. Уезжал банкет с шампанским вином, Со старым и новым венгерским. Из рук вырвались клецки из дичи и унеслись в Ночь. Фрикандо, нежное фрикандо, О котором так горячо повествовал Остап, Покинуло Гремящий Ключ. Александр Иванович приблизился. "Я этого так не оставлю", ворчал Остап. "Бросили в пустыне корреспондента советской прессы. Я подниму на ноги всю общественность. Корейко, мы выезжаем первым же курьерским поездом, Закупим все места в международном вагоне". "Что вы, сказал Корейко, какой уж там курьерский? Отсюда никакие поезда не ходят. По плану эксплуатация начнётся только через два Месяца". Остап поднял голову. Он увидел чёрное абиссинское небо, Дикие звёзды и всё понял. Но робкое напоминание Корейко о банкете придало ему Новые силы. "За холмом стоит самолёт, сказал Бендер, Тот, который прилетел на торжество. Он уйдёт только на рассвете. Мы успеем". Для того чтобы успеть, миллионеры двинулись широким Дромадерским шагом. Ноги их разъезжались в песке, горели костры Кочевников. Тащить чемодан и мешок было не то чтобы Тяжело, но крайне противно. Покуда они карабкались на холм со стороны Гремящего Ключа, с противной стороны на холм в треске Пропеллеров надвигался рассвет. Вниз с холма Бендер и Корейко уже бежали, Боясь, что самолёт улетит без них. Под высокими, как крыша, рифлёными крыльями самолёта Ходили маленькие механики в кожаных пальто. Три пропеллера слабо вертелись, вентилируя пустыню. На квадратных окнах пассажирской кабины болтались Занавески с плюшевыми шариками. Пилот прислонился спиной к алюминиевой ступеньке и Ел пирожок, запивая его нарзаном из бутылки. "Мы пассажиры! Крикнул Остап, задыхаясь. Два билета первого класса". Ему никто не ответил. Пилот бросил бутылку и стал надевать перчатки с Раструбами. "Есть места?" повторил Остап, хватая пилота за руку. "Пассажиров не принимаем, сказал пилот, Берясь за лестничный поручень. Это специальный рейс". "Я покупаю самолёт, поспешно сказал великий Комбинатор. Заверните в бумажку". "С дороги!" Крикнул механик, поднимаясь вслед за пилотом. Пропеллеры исчезли быстром вращении. Дрожа и переливаясь, самолёт стал разворачиваться Против ветра. Воздушные вихри вытолкнули миллионеров назад к Холму. С Остапа слетела капитанская фуражка и Покатилась в сторону Индии с такой быстротой, Что её прибытие в Калькутту следовало бы ожидать не Позже, чем через три часа. Так бы она и вкатилась на главную улицу Калькутты, Вызывая своим загадочным появлением внимание кругов, Близких к Intelligence Service, Если бы самолёт не улетел и буря не улеглась. В воздухе самолёт блеснул рёбрами и сгинул в Солнечном свете. Остап сбегал за фуражкой, которая повисла на кустике Саксаула, и молвил: "Транспорт отбился от рук. С железной дорогой мы поссорились. Воздушные пути сообщения для нас закрыты. Пешком четыреста километров. Это не воодушевляет. Остаётся одно: принять ислам и передвигаться на Верблюдах". Насчёт ислама Корейко промолчал, Но мысль о верблюдах ему понравилась. Заманчивый вид вагона-ресторана и самолёт утвердил Его в желании совершить развлекательную поездку Врача-общественника. Конечно, без гусарства, но и не без некоторой Лихости. Аулы, прибывшие на смычку, ещё не снялись, Верблюдов удалось купить неподалёку от Гремящего Ключа. Корабли пустыни обошлись по сто восемьдесят Рублей за штуку. "Как дёшево, шепнул Остап. Давайте купим пятьдесят верблюдов или сто". "Это гусарство, хмуро сказал Александр Иванович. Что с ними делать? Хватит и двух". Казахи с криками усадили путешественников между Горбами, помогли привязать чемодан, мешок и провизию На дорогу, бурдюк с кумысом и двух баранов. Верблюды поднялись сперва на задние ноги, Отчего миллионеры низко поклонились, А потом на передние ноги и зашагали вдоль полотна Восточной магистрали. Бараны, привязанные верёвочками, трусили позади, Время от времени катя шарики и блея душераздирающим Образом. "Эй, шейх Корейко! Крикнул Остап. Александр ибн Иванович, Прекрасна ли жизнь?" Шейх ничего не ответил. Ему попался ледащий верблюд, и он яростно лупил его По плешившему заду саксауловой палкой.