Кто ее продал?

Аркадий Аверченко. Из сборника "Весёлые устрицы". "Кто её продал?" Однажды служанка сообщила мне, Что меня хотят видеть два господина по очень важному Делу. "Кто же они такие?" Полюбопытствовал я. "Будто иностранцы. Один как будто из чухонцев, такой белесый, А другой маленький, косой, черный. Не иначе японец". Два господина вошли и, подозрительно оглядев Комнату, поздоровались со мной. "Чем могу служить?" "Я прикомандированный к японскому посольству маркиз Ацупа". "А я, сказал блондин, небрежно играя финским Ножом, уполномоченный от финляндской революционной Партии Воймо. Моя фамилия Муляйнен". "Я вас слушаю", кивнул я головой. Маркиз толкнул своего соседа локтем, Нагнулся ко мне и, пронзительно глядя мне в глаза, Прошептал: "Скажите, вы не согласились бы продать нам Россию?" Мой отец был купцом, и у меня на всю Жизнь осталась от него наследственная коммерческая Жилка. "Это смотря как, прищурился я. Продать можно. Отчего не продать? Только какая ваша цена будет?" "Цену мы дадим вам хорошую, отвечал маркиз Ацупа. Не обидим. Только уж и вы не запрашивайте". "Запрашивать я не буду. Хладнокровно пожал я плечами. Но ведь нужно же понимать и то, что я Вам продаю. Согласитесь сами, что это не мешок Картофеля, а целая громадная страна. И притом, нужно добавить, горячо мною любимая". "Ну уж и страна! Иронически усмехнулся Муляйнен. "Дас, страна! Горячо вскричал я. Побольше вашей, во всяком случае. Свыше пятидесяти губерний, две столицы, Реки какие, железные дороги, громадное Народонаселение, занимающееся хлебопашеством. Подите-ка, поищите в другом месте". "Так-то так. обменявшись взглядом с Муляйненом, Возразил японец. Да ведь страна-то разорена, сплошное нищенство". "Как хотите, холодно проворчал я. Не нравится не берите". "Нет, мы бы взяли все-таки, нам она нужна. Вы назовите вашу цену". Я взял карандаш, придвинул бумагу и стал долго и Тщательно высчитывать. Потом поднял от бумаги голову и решительно сказал: "Десять миллионов". Оба вскочили и в один голос воскликнули: "Десять миллионов?" "Да", "За Россию?" "Да", "Десять миллионов рублей?" "Да, именно рублей. Ни пфеннигов, ни франков, а рублей". "Это сумасшедшая цена". "Сами вы сумасшедшие! Сердито закричал я. Этак страна за десять миллионов это почти даром. За эти деньги вы имеете чуть не десяток морей, Уйму рек, пути сообщения. Не забывайте, что за эту же цену вы получаете И Сибирь, эту громадную богатейшую страну". Маркиз Ацупа слушал меня призадумавшись. "Хотите пять миллионов?" "Пять миллионов! Рассмеялся я. Вы бы мне еще пять рублей предложили. Впрочем, если хотите, я вам за пять рублей отдам Другую Россию, только поплоше, В кавычках". "Нет, покачал головой Муляйнен. Эту и за пять копеек не надо. Вот что. Хотите семь миллионов, Ни копейки больше". "Очень даже странно, что вы торгуетесь. Обидчиво поежился я. Покупают то, что самое дорогое для истинного Патриота, да еще торгуются". "Как угодно, сказал Муляйнен, вставая. Пойдем, Ацупа". "Куда же вы? закричал я. Постойте, я вам так и быть миллион сброшу. Да и то не следовало бы. Уж очень страна-то хорошая. Я бы всегда на эту цену покупателя нашел. Но для первого знакомства извольте, миллион сброшу". "Три сбросьте". "Держите руку, сказал я, хлопая по протянутой руке. Последнее слово два сбрасываю, За восемь. Идет?" Японец придержал мою руку и сосредоточенно спросил: "С Польшей и Кавказом?" "С Польшей и Кавказом". "Покупаем". Сердце мое отчего-то пребольно сжалось. "Продано! вскричал я, искусственным оживлением Стараясь замаскировать тяжелое чувство. Забирайте". "Как забирайте? Недоумевающе покосился на меня Ацупа. Что значит забирайте? Мы платим вам деньги главным образом за то, Чтобы вы своими фельетонами погубили Россию". "Да для чего вам это нужно? Удивился я. "Это уж не ваше дело. Нужно и нужно. Так погубите?" "Хорошо, погублю". На другой день поздно вечером к моему дому подъехало Несколько подвод, И ломовики, кряхтя, стали таскать в квартиру Тяжелые, битком набитые мешки. Служанка моя присматривала за ними, Записывая количество привезенных мешков с золотом и Изредка уличая ломовика в том, Что он потихоньку пытался засунуть в карман сто или Двести тысяч. А я сидел за письменным столом и, Быстро строча фельетон, добросовестно губил Проданную мною родину. Теперь, когда я окончил свою искреннюю тяжелую Исповедь, у меня легче на сердце. Пусть я бессердечный торгаш, пусть я Иуда Предатель, продавший свою родину. Но ведь Ха-ха, Восемь-то миллиончиков, ха-ха, Которые у меня в кармане, Не шутка. И теперь, в ночной тиши, когда я просыпаюсь, Терзаемый странными видениями, Передо мной встает и меня пугает только один Страшный кошмарный вопрос: Не продешевил ли я?