Люди

Люди. Иван Васильевич Сицилистов приподнялся на одном Локте и прислушался. "Это к нам", сказал он задремавшей уже жене. "Наконец-то!" "Пойди, открой им. Намокшие на дожде, тоже не очень приятно стоять на Лестнице". Сицилистов вскочил и полуодетый быстро зашагал в Переднюю. Открыв дверь, он выглянул на лестницу. Лицо его расплылось в широкую радостную улыбку. "Бааа, бааа! А я-то позавчера ждал, вчера. Рад, очень рад. Милости прошу к нашему шалашу". Вошедший впереди всех жандармский офицер Зажмурился от света. Лицо его выражало самое искреннее недоумение. "Пардон, Но вы, вероятно, не поняли. Мы к вам с обыском". Хозяин залился смехом так, что закашлялся. "Оригинал! Открыл Америку. Ведь не буду же я думать, что вы пришли Со мной в преферанс перекинуться". Он весело захлопотал около пришедших. "Позвольте пальтецо. Вам трудно снять, ишь, как оно намокло. Теперь я вам посвечу. Осторожнее, тут порог". Жандармский офицер и пристав недоумевающе Переглянулись, и первый, потоптавшись, Сказал нерешительно: "Разрешите приступить? Вот предписание". "Ни, ни, ни. И думать не могите. Из-под дождя с измокшими ногами прямо за дело. Этак нетрудно и насморк схватить. А вот мы сейчас застрахуемся. А предписание ваше можете бабушке подарить. Неужели порядочный человек не может верить Порядочному человеку без предписания? Присядьте, господа. Виноват, ваше имя, отчество?" Офицер пожал плечами, отнеся этот жест к Улыбавшемуся уже в усы приставу, И сказал, стараясь придать своим словам леденящий Тон: "Будучи официально уполномочен для производства Обыска...". Хозяин замахал на него руками. "Знаю, знаю. Ах ты, господи, ну неужели обыск от Вас уйдет? Разве ж я не понимаю? Сам помогу. Ну почему нам чуждаться хороших Человеческих отношений, не правда ли, Никодим Иваныч, кажется, да? Хе-хе, узналс, узналс. И никогда не догадаетесь откуда. На донышке фуражки вашей в передней прочел. Ха-ха-ха. Так вот, Лизочка, это моя жена, Превосходнейшая женщина, я вас познакомлю. Лизочка, дай нам чего-нибудь, господам офицерам с Дождя погреться. Ни-ни, откажетесь, безумно меня обидите". Из соседней комнаты вышла прехорошенькая молодая Женщина. Приводя мимоходом в порядок пышные волосы, Она улыбнулась и сказала, щуря заспанные еще глазки: "Отказать мужчине вы еще могли, Но даме фи. Это будет неподжентльменски". Муж представил: "Моя жена Елизавета Григорьевна. Никодим Иваныч, господин пристав. Виноват, не имею чести". Пристав так растерялся при виде вошедшей красавицы, Что вскочил и, щелкнув каблуками, Преувеличенно громко отрекомендовался: "Крутилов Валериан Петрович". "Да что вы? Очень рада. У меня сына одного, Валей зовут. Лукерья!" Явившейся кухарке она приказала: "Проведи понятых и городовых пока на кухню, Разогрей пирог, достань колбасы, огурцов. Водки там, кажется, есть с полчетверти. Одним словом, займись ими, а я похлопочу насчет их Благородий". Улыбнувшись смотревшему на нее во все глаза Приставу, она выпорхнула. Жандармский офицер, ошеломленный, Открыл рот и начал: "Извините, Но...". За дверью послышался шум, возня, Детские голоса, и в комнату ворвались два ликующих Сорванца лет пяти-шести. "Обыск, обыск, у нас обыск!" Подпевали они в такт прыжкам таким тоном, Будто радовались принесенному пирожному. Один, топая босыми ножонками, подбежал к офицеру и Ухватил его за палец. "Здравствуй, покатай меня на ноге. Так, гоп, гоп". Отец сокрушенно покачал головой. "Ах вы, экспроприаторы эдакие! Вы уж извините их. Это их в Одессе у меня разбаловали. Обыски у меня бывали чуть не два раза в Неделю. Ну, для них и не было лучшего удовольствия. Подружились со всеми. Верите, шоколад стали им носить, Игрушки". Видя, что мальчик тянется губками к его рыжим Длинным усам, жандармский офицер нагнулся и Поцеловал его Другой сидел верхом на колене пристава и, Рассматривая погоны, деловым тоном спрашивал: "Сколько у тебя звездочек? А сабля вынимается? Я в Одессе сам вынимал, ей богу". Вошедшая с подносом, на котором стояли разноцветные Бутылки и закуски, мать искусственно строго Заметила: "Сколько раз я тебе говорила, Что божиться дурная привычка. Он надоедает вам? Спустите его на пол". "Ничего-с, Помилуйте. Тебя как зовут, крыса, а?" "Митей, а тебя?" Пристав рассмеялся. "Валей. Будем знакомы". Мать, улыбаясь гостям, наливала в рюмки коньяк и, Подвигая офицеру икру, говорила: "Милости прошу, согреетесь. Нам так совестно, что из-за нас вы обеспокоили себя В эту дурную погоду". "Валя, Дай мне икры", потребовал Митя, Царапая пальцем пуговицу на сюртуке пристава. Через час жандармский офицер, подперев кулаком щеку, Курил предложенную ему хозяином сигару и слушал. "Разногласия с меньшевиками, объяснял хозяин, Происходят у нас главным образом из-за тактических Вопросов. Затем наше отношение к террору". Покачивая на руках уснувшего ребенка и стараясь не Шуметь, пристав пытался сесть так, Чтоб спящего не раздражал свет лампы. Городовой Харлампов муслил толстый палец и Потом, хлопая картой по столу, Говорил: "А вот мы вашего короля прихлопнем. Тепереча дворник принц, а вы, Лукерья Абрамовна, Королевой будете. Вроде как бы английская Виктория. Хе-хе". Лукерья застенчиво улыбалась, наливая пиво в Пустые стаканы. "Тоже ведь придумает эдакое. Уж сказано про вас бюрократический режим".