Стихийная натура

Стихийная натура. Я приезжаю в Москву очень редко, но всегда, Когда приезжаю, мне попадается на глаза москвич Тугоуздов. Знакомы мы с ним недавно, всего лишь несколько Месяцев, но, выпивши однажды больше, Чем нужно, перешли на ты. Недавно, узнав, что я в Москве, он отыскал меня, Влетел в номер гостиницы и с порога закричал: "Брось, брось! К черту твой письменный стол. Нынче у меня хорошее настроение, и я хочу глотнуть Порцию свежего воздуха. Эх, черт! Живешь то ведь один раз". Меня очень трудно уговорить присесть за письменный Стол, но увести от письменного стола самое легкое, Беспроигрышное дело. "Глотнем воздуху", радушно согласился я. "Это можно". "Эх, ма!" Кричал оживленный Тугоуздов, в то время как мы, Усевшись на лихача, мчались в оперетку. "Ходи, изба, ходи, печь! Гоп, гоп! Хорошо жить на свете, А?" "Совершенно безвредно", улыбнулся я, Впадая в его тон. "Так мы в оперетку?" "В оперетку. Там, знаешь, есть такие разные женщиночки. Хооорошооо". "Вот оно", подумал я, "настоящая широкая Московская душа". Как будто догадавшись, Тугоуздов подтвердил вслух: "Настоящая я, брат, московская душа. Тут нас таких много. Валяй, Петя, пятерку на чай дам. Гоп, гоп!" В оперетте во время антракта мы встретили двух Неизвестных мне людей Васю и Мишунчика. По крайней мере, Тугоуздов, столкнувшись с ними, Так и крикнул: "Вася, Мишунчик!" Тут же он с ними расцеловался. "Как подпрыгиваешь, Мишунчик?" Оказалось, что Мишунчик подпрыгивал хорошо, Потому что, не задумываясь, отвечал: "Ничего, подъелдониваем". У русского человека считается высшим шиком пускать в Ход такие слова, которых до него никто не слыхивал. Да и он сам завтра на тот же вопрос Ответит иначе. Что-нибудь вроде: "Ничего, гопибонимся" или "Ничего, Тарарыкаем". А в переводе на русский язык этот Краткий диалог очень прост: "Как поживаешь, Миша?" "Ничего, помаленьку". Тугоуздов познакомил меня с Васей, Познакомил с Мишунчиком и не успокоился до тех пор, Пока не взял с них слово ехать вместе с Нами ужинать к Яру. "Нет, нет, уж вы не отвертитесь. Поедем, чепурыхнем!" Или чебурахнем, не помню. Когда мы вернулись и сели на место, Я спросил Тугоуздова: "Кто это такие твои друзья?" "А черт их знает", беззаботно отвечал он, Не отрывая бинокля от глаз. "Чем они занимаются?" "Так просто. Москвичи. Кажется, хорошие ребята. Впрочем, я фамилию-то ихнюю забыл. Не то Кертинг и Полосухин, не то Димитрюков и Звездич. Тот, что Звездич, очень хорошо анекдоты Рассказывает", и закончил несколько неожиданно: "Деляга". Когда приехали к Яру, нас уже ждал накрытый стол. "Все как следует?" Жизнерадостно спросил Тугоуздов склонившегося к нему Метрдотеля. "Извольте видеть". "Чего там изволить? Коньячишку дрянь поставили. Ты, братец, дай чего-нибудь этакого, Старенького". "Извольте-с. Есть очень хорошие коньяки тысяча Восемьсот двадцатого года. Только должен предупредить, Николай Саввич, Того-с, Семьдесят пять монет бутылочка". "Ты, братец, глуп", поморщился Тугоуздов. "Скажи, Тугоуздов когда-нибудь торговался?" "Никак нет". "То то и оно. Живешь то ведь один раз. Верно, ребятки?" "Верно", подтвердил Мишунчик. Шумно уселись за стол. "Эх, ма! Ходи, изба, ходи, печь! Кричал Тугоуздов. Шире дорогу, коньяк в горло идет. Пейте, разумное, доброе, вечное". Мальчишка подошел к нам, держа в руке три розы, И заявил Тугоуздову: "Вот вам прислали с того Столика господа Шинкуневы". "Э, спасибо. Вспомнили старого Тугоуздова. Стой, паренек. Сколько у тебя этого товару есть?" "Да хоть десяток, хоть два". "Ну вот и волоки два. Отнеси им с записочкой, поблагодари. Стой, напишу". Цветы были отосланы с игривой запиской Тугоуздова: "Ку-ку! А вот и я. Здравствуйте! Как пошевеливаетесь? Пьем за ваше с криками ура". Под запиской он заставил подписаться нас всех, Несмотря на мои мольбы и указания, Что это неудобно. "Ничего, ничего. Живем то один раз. Эх, ма!" Мне стал нравиться этот стихийный, Широкий, безудержный человек. "Вот он, московский-то размах", Подумал я. Москва кутит, дым столбом. Что там у вас еще? Спросил Тугоуздов метрдотеля. "Еще горячая закуска заказана, Потом уха, потом котлетки Валерва". К черту твои закуски! Давай нам ухи! Эх, ма! Настоящей русской стерляжьей ушицы С расстегайчиками. Хоп, хоп! Настоящие исконные расстегайчики. "Виноват, закуска заказана. Может подать?" Подай-ка, я тебе на голову ее выложу. Да ты вот что, и закуску к черту, И Валерва твое к черту. Ты нам дай кабинетик и тащи туда уху. Верно, господа? Ведь все уже почти сытые. "Конечно, сказал я, напрасно ты эти котлеты и Горячую закуску заказывал". Да милый мой, черт с ним! Обеднеем от этого, что ли? Живешь то ведь один раз. Ну дай я тебя поцелую. Поцеловались. В кабинете Тугоуздов предложил: "Снимай, ребятки, сюртуки, опростимся. Садись на пол, На ковре будем уху есть, Как рыбаки. Верно?" Ели уху на дорогом кабинетном ковре, Совсем как рыбаки. "Постой, забеспокоился Тугоуздов. Ты какое вино то открыл?" "Как же-с, Клико Энгланд". И дурак! Кто ж сухой Клико пьет? Дай посуше. Постой! А это оставь. Сами не выпьем, фараоны выпьют. "Какие фараоны? Полюбопытствовал я. Какие? А вот какие! Эй, Никифор! Зови сюда кочующее племя, пусть споют. Эх, ма! Вдохновенно крикнул он. "Живешь то ведь один раз", докончил я. Верно! Откуда ты догадался? Пришли цыгане. Сразу стало шумно, дымно и неуютно. Всюду взор наталкивался на незнакомые алчные лица, На открытые рты и ревущие глотки. "Хоп, хоп! кричал Тугоуздов, дирижируя хором и Приплясывая. Сыпь, накаливай, или наяривай, Точно я не расслышал. Барыни, налегайте на фрукту, пейте желтенькое. Эх, эх, тра ла ла ла". Лицо его сияло весельем. Вот оно, подумал я, московский тысячник кутит. Что за забубенная головушка! Сколько в этом своеобразной дикой красоты. Знают ли еще где-нибудь в России секрет такого Разудалого, беззаветного веселья? "Довольно! Кричал Тугоуздов. Вот, нате вам, очищайте арену. Едем, ребята". "Домой?" Спросил я. Что? С ума ты сошел? Кто ж теперь домой едет? В Стрельну, под тропики. Кофе с абрикотинскою мазью выпьем. Егор, скажи, чтобы Семен подавал. Да позови Евграфа, пусть он звякнет Ивану Парфенычу, Чтоб Алексей нам кофею сварганил. Эх, ма! Высыпай, ребятки. В Стрельне пили кофе. Опять пели цыгане, потому что Тугоуздов хотел Сравнить, чья кишка толще. Оказалось, что ярцам не выстоять. В пятом часу утра стали собираться уходить. "Ну, я домой", робко сказал я. Ни-ни. Мы еще дернем в "Золотой якорь". Гуляй, душа, ни за что не пущу. Мы еще должны по бокалу разгонного выпить.