Песня о Вечном огне

Называется она "Песня о вечном огне" и имеет Происхождение из старой песни. "Тумбалайка" песня, которая, значит, Исполнялась на Аппельплаце в Освенциме. Неизвестный, увенчанный, славою убранный, Удалец, молодец или горе-провидец. И склоняют колени под гром барабанный Перед этой загадкою главы правительств. Над немыми могилами Воплем надгробьем. Но порою надгробья не суть подобья. Но порой вы не воины, а тщеславия хранители. Золоченые буквы на черном граните. Все ли про то? Это. Все ли навек? С болью. Слышишь, труба гетто Снова зовет к бою. Пой же, труба, пой же! Пой о моей Польше, Пой о маме. Там в выгребной яме тумбала, Тумбала, тумбалайка. Тумбала, тумбала, тумбалайка. Тумбалайка, штиль да балалайка. Рвется и плачет сердце мое. А купцы приезжают в Познань, покупают Меха и мыло. Подождите, пока не поздно. Не забудьте, как это было, как нас черным огнем Косило в той последней слепой атаке. Маки, маки на Монтекасино. Как мы падали в эти маки. Но в Познани все красиво, и шуршат то Рубли, то марки. Маки, маки на Монтекасино. Ах, как вы почернели, маки. Но зовет труба трукоташный и приказывает: Воюй теле. Пой же, пой нам о самой страшной, Самой вечной в мире валюте. Тумбала, тумбала, тумбалайка. Тумбала, тумбала, тумбалайка. Тумбалайка, штиль да балалайка. Рвется и плачет сердце мое. Помнишь, как шел ошалелый паяц перед шеренгой На Аппельплац? Тумбалайка, штиль да балалайка. В газовой камере мертвые в пляс. А вот еще. В мазурочке, то шагом, то ползком, Отправились девочки в поход за языком. В мазурочке, в мазурочке напаврены усы. Затикали в подпочке трофейные часы. Мы поем, гуляем в Познани три ночи три дня. Ушел неопознанный, засек патруль Меня. Ой, зори бирюзовые, закаты Анилин. Пошли мои кирзовые на гордое Берлин. Громом гремя, да босоя на линии огня Идут мои кирзовые, да только без меня. Там у речной излучины зеленая краска, Где спит солдат обученный, обстрелянный, Обученный стрелять и убивать. Серебрит в пути прохожего последний Мой постой. Но нету, как положено, дощечки со Звездой. Ты не печалься, мама родная, Ты спи спокойно, почивай. Прости-прощай, разведка ротная. Товарищ Сталин, прощай. Ты не кручинься, мама родная. Как говорят, судьба слепа. И может статься, что на родная Не зарастет ко мне тропа. А еще, Где бродили по зоне каэры, Где под снегом искали гнилые корее, Перед этой землей Никакие премьеры, Подтянувши штаны, не преклонят колени. А еще Над Окою, над Камой, над Обью Ни знамен, ни венков, ни полозок над гробью. Лишь как вечный огонь, как нетленная слава. Штабеля, Штабеля, Штабеля леса сплава. Нет, неужель позже Кончим навек с болью? Поль же, труба, поль же! Пой и зови к бою Несною всей плотью. Пой про мою Пользму, Пой о моем брате. Там в ледяной пади пой, труба. Не чудись калеками, Пой, труба, Чтобы сила крепла. И чтоб встали мы, как в Освенциме, Взявшись за руки среди пепла. Тумбала, тумбала, Тумбалайка. Тумбала, тумбала, тумбалайка. Тумбалайка, штиль да балалайка. Рвется и плачет сердце мое. Ах, как зовет эта горькая ниц. Встать, чтобы драться, встать, Чтобы смеяться. Тумбалайка, штиль да балалайка. Песню, с которой шли мы На смерть.