Москва в июне 1928 года

Глава шестая. Москва в июне 1928 года. Она светилась, огни танцевали, Гасли и вспыхивали. На Театральной площади вертелись белые фонари Автобусов, зеленые огни трамваев. Над бывшим МЮР и МИРИЛИЗМ, над десятым, Надстроенным на него этажом, прыгала электрическая Разноцветная женщина, выбрасывая по буквам Разноцветные слова: "Рабочий кредит". В сквере против Большого театра, где бил ночью Разноцветный фонтан, толкалась и гудела толпа, А над Большим театром гигантский рупор завывал: "Антикуриные прививки в Лефортовском ветеринарном Институте дали блестящие результаты. Количество куриных смертей за сегодняшнее число Уменьшилось вдвое". Затем рупор менял тембр, что-то рычало в нем, Над театром вспыхивала и угасала зеленая струя, И рупор жаловался басом: "Образована чрезвычайная Комиссия по борьбе с куриною чумой в составе Наркомздрава, Наркомзема, заведующего Животноводством товарища Птахи-Парусюка, Профессора Персикова и Португалова и товарища Рабиновича. Новые попытки интервенции", Хохотал и плакал, как шакал рупор, В связи с куриною чумой. Театральный проезд, Неглинная Лубянка пылали белыми И фиолетовыми полосами, брызгали лучами, Выли сигналами, клубились пылью. Толпы народа теснились у стен, у больших листов Объявлений, освещенных резкими красными Рефлекторами. Под угрозою тягчайшей ответственности воспрещается Населению употреблять в пищу куриное мясо и яйца. Частные торговцы при попытках продажи их на рынках Подвергаются уголовной ответственности с Конфискацией всего имущества. Все граждане, владеющие яйцами, должны в срочном Порядке сдать их в районное отделение милиции. На крыше Рабочей газеты на экране грудой до самого Неба лежали куры и зеленоватые пожарные, Дробясь и искрясь из шлангов, поливали их керосином. Затем красные волны ходили по экрану, неживой дым Распухал и мотался клочьями, полз струей, Выскакивала огненная надпись: "Сожжение куриных Трупов на Ходынке". Слепыми дырами глядели среди бешено пылающих витрин Магазинов, торгующих до трех часов ночи с двумя Перерывами на обед и ужин, заколоченные окна под Вывесками "Яичная торговля. За качество гарантия". Очень часто, тревожно завывая, Обгоняя тяжелые автобусы, мимо милиционеров Проносились шипящие машины с надписью "Мозздравотдел. Скорая помощь". Обожрался еще кто-то гнилыми яйцами, Шуршали в толпе. В Петровских линиях зелеными и оранжевыми фонарями Сиял знаменитый на весь мир ресторан "Ампир", А в нем на столиках у переносных телефонов лежали Картонные вывески, залитые пятнами ликеров. По распоряжению омлета нет. Получены свежие устрицы. В Эрмитаже, где бусинками жалобно горели китайские Фонарики в неживой задушенной зелени, На убивающей глаза своим пронзительным светом Эстраде куплетисты Шрамс и Карманчиков пели куплеты, Сочиненные поэтами Ардо и Аргуевым. Ах, мама, что я буду делать без яиц? И грохотали ногами в чечетке. Театр имени покойного Всеволода Мейерхольда, Погибшего, как известно, в 1927 году при постановке Пушкинского "Бориса Годунова", когда обрушились Трапеции с голыми боярами, выбросил движущуюся Разных цветов электрическую вывеску, возвещавшую Пьесу писателя Рендорга "Курий дох" в постановке Ученика Мейерхольда, заслуженного режиссера Республики Кухтермана. Рядом в аквариуме, переливаясь рекламными огнями и Блестя полуобнаженным женским телом в зелени Эстрады, под гром аплодисментов шло обозрение Писателя Ленивцева "Курицыны дети". А по Тверской с фонариками по бокам морд шли Вереницей цирковые ослики, несли на себе сияющие Плакаты. В театре Коршева забавляется Шантеклер Ростана. Мальчишки газетчики рычали и выли между колес Моторов. Кошмарная находка в подземелье! Польша готовится к кошмарной войне. Кошмарные опыты профессора Персикова. В цирке бывшего Никитина на приятно пахнущей навозом Коричневой жирной арене мертвенно бледный клоун Бом Говорил распухшему в клетчатой водянке Биму: "Я знаю, отчего ты такой печальный". "Отчего?" Пискливо спрашивал Бим. "Ты зарыл яйца в землю, а милиция пятнадцатого Участка их нашла". Ха-ха-ха-ха Смеялся цирк так, что в жилах стыла радостно и Тоскливо кровь, и под стареньким куполом веяли Трапеции и паутина. Ап, пронзительно кричали клоуны, И кормленная белая лошадь выносила на себе чудной Красоты женщину на стройных ногах в малиновом трико. Не глядя ни на кого, никого не замечая, Не отвечая на подталкивания, тихие и нежные Завывания проституток, пробирался по Моховой Вдохновенный и одинокий, увенчанный неожиданною Славой Персиков к огненным часам у Манежа. Здесь, не глядя кругом, поглощенный своими мыслями, Он столкнулся со странным старомодным человеком, Пребольно ткнувшим пальцами прямо в деревянную Кобуру револьвера, висячего у человека на поясе. "Ах, черт! Пискнул Персиков. Извините". "Извиняюсь", ответил встречный неприятным голосом, И кое-как они расцепились в людской каше. И профессор, направляясь на Пречистенку, Тотчас забыл о столкновении.