История в совхозе, часть 1

Глава восьмая: история в совхозе. Положительно, нет прекраснее времени, Нежели зрелый август в Смоленской хотя бы губернии. Лето 1928 года было, как известно, Отличнейшее, с дождями весной вовремя, С полным жарким солнцем, с отличным урожаем. Яблоки в бывшем имении Шереметевых зрели, Леса зеленели, с желтизной квадратов лежали поля. Человек-то лучше становится на лоне природы, И не так уже неприятен показался бы Александр Семенович, как в городе. И куртки противной на нем не было. Лицо его модно загорело. Ситцевая расстегнутая рубашка показывала грудь, Поросшую густейшим черным волосом. На ногах были парусиновые штаны, и глаза его Успокоились и подобрели. Александр Семенович оживленно сбежал с крыльца с Колоннадой, на коем была прибита вывеска под звездой "Совхоз Красный Луч", и прямо к автомобилю Полугрузовичку, привезшему три черных камеры под Охраной. Весь день Александр Семенович хлопотал со Своими помощниками, устанавливая камеры в бывшем Зимнем саду оранжереи Шереметевых. К вечеру все было готово. Под стеклянным потолком загорелся белый матовый шар. На кирпичах устанавливали камеры, И механик, приехавший с камерами, Пощелкав и повертев блестящие винты, Зажег на асбестовом полу в черных ящиках красный Таинственный луч. Александр Семенович хлопотал, сам влезал на Лестницу, проверяя провода. На следующий день вернулся со станции тот же Полугрузовичок и выплюнул три ящика великолепной Гладкой фанеры, кругом оклеены ярлыками и белыми по Черному фону надписями: "Vorsicht Eier!" Осторожно, яйца! "Что же так мало прислали?" Удивился Александр Семенович, однако тотчас Захлопотался и стал распаковывать яйца. Распаковывание происходило все в той же оранжерее, И принимали в нем участие сам Александр Семенович, Его необыкновенной толщины жена Маня, Кривой бывший садовник бывших Шереметевых, А ныне служащий в совхозе на универсальной должности Сторожа-охранитель, обреченный на житье в совхозе, И уборщица Дуня. Это не Москва, и все здесь носило более простой, Семейный и дружественный характер. Александр Семенович распоряжался, любовно Посматривая на ящики, выглядевшие таким солидным Компактным подарком под нежным закатным светом Верхних стекол оранжереи, а хранитель, Винтовка которого мирно дремала у дверей, Клещами взламывал скрепы и металлические обшивки. Стоял треск, сыпалась пыль. Александр Семенович, шлепая сандалиями, Суетился возле ящиков. "Вы потише, пожалуйста, говорил он хранителю, Осторожнее! Что ж вы, не видите? Яйца". "Ничего, хрипел уездный воин, буравя. Сейчас". И сыпалась пыль. Яйца оказались упакованными Превосходно. Под деревянной крышкой был слой Парафиновой бумаги, затем промокательной, Затем следовал плотный слой стружек, Затем опилки, и в них замелькали белые головки яиц. "Заграничной упаковочке, любовно говорил Александр Семенович, роясь в опилках. Это вам не то что у нас. Маня, осторожнее! Ты их побьешь". "Ты, Александр Семенович, сдурел? Отвечала жена. Какое золото? Подумаешь, что я никогда яиц не видала. Ой, какие большие!" "Заграница, говорил Александр Семенович, Выкладывая яйца на деревянный стол. Разве это наши мужицкие яйца? Все, вероятно, брамапутры, черт их возьми, Немецкие". "Известное дело", подтверждал охранитель, Любуясь яйцами. "Только не понимаю, Чего они грязные", говорил задумчиво Александр Семенович. "Маня, ты присматривай, Пускай дальше выгружают, а я иду на телефон". И Александр Семенович отправился на телефон в Контору совхоза через двор. Вечером в кабинете Зоологического института затрещал Телефон. Профессор Персиков взъерошил волосы и Подошел к аппарату. "Ну? Спросил он. "С вами сейчас будет говорить Провинция", тихо, с шипением отозвалась трубка Женским голосом. "Ну, слушаю", Брезгливо спросил Персиков в черный рот телефона. В том что-то щелкало, а затем дальний мужской голос Сказал в ухо встревоженно: "Мыть ли яйца, Профессор?" "Что такое? Что? Что вы спрашиваете? Раздражился Персиков. Откуда говорят?" "Из Никольского Смоленской губернии", Ответила трубка. "Ничего не понимаю. Никакого Никольского не знаю. Кто это?" "Рокк", сурово сказала трубка. "Какой Рокк? Ах да, это вы. Так вы что спрашиваете?" "Мыть ли их? Прислали из-за границы мне партию курьих яиц". "Ну?" "А они в грязюке в какой-то". "Что-то вы путаете. Как они могут быть в грязюке, как вы выражаетесь? Ну, конечно, может быть, немного помет присох или Что-нибудь еще". "Так не мыть?" "Конечно, не нужно. Вы что, хотите уже заряжать яйцами камеры? "Заряжаю, да", ответила трубка. "Ха", хмыкнул Персиков. "Пока", цокнула трубка и стихла. "Пока", с ненавистью повторил Персиков Приват-доценту Иванову. Как вам нравится этот тип, Пётр Степанович? Иванов рассмеялся: "Это он. Воображаю, что он там напечёт из этих яиц". "Да б-ды-ды", заговорил Персиков злобно. Вы вообразите, Пётр Степанович. Ну, прекрасно. Очень возможно, что на дейтероплазму куриного яйца Луч окажет такое же действие, как и на плазму Голых. Очень возможно, что куры у него вылупятся. Но ведь ни вы, ни я не можем сказать, Какие это куры будут. Может быть, они ни к чёрту не годные куры, Может быть, они подохнут через два дня, может быть, Их есть нельзя. А разве я поручусь, что они будут стоять на Ногах? Может быть, у них кости ломкие. Персиков вошёл в азарт и махал ладонью, И загибал пальцы. "Совершенно верно", согласился Иванов. Вы можете поручиться, Пётр Степанович, что они дадут Поколение? Может быть, этот тип выведет стерильных Кур, догонит их до величины собаки, А потомство от них жди потом до второго пришествия. "Нельзя поручиться", согласился Иванов. "И какая развязность, расстраивал сам себя Персиков, Бойкость какая-то. И ведь заметьте, что этого прохвоста мне же поручено Инструктировать". Персиков указал на бумагу, Доставленную Рокком. Она валялась на экспериментальном столе. А как я его буду, этого невежду, Инструктировать, когда я сам по этому вопросу ничего Сказать не могу? "А отказаться нельзя было?" Спросил Иванов. Персиков побагровел, Взял бумагу и показал ее Иванову. Тот прочел ее и иронически усмехнулся. "Мда", сказал он многозначительно. И ведь заметьте, я своего заказа жду два месяца, И о нем ни слуху, ни духу. А этому моментально и яйца прислали, И вообще всяческое содействие. "Ни черта у него не выйдет, Владимир Ипатич, И просто кончится тем, что вернут вам камеры". Да если бы скорее, то ведь они же мои Опыты задерживают. "Да, вот это скверно. У меня все готово". Вы скафандры получили? "Да, сегодня". Персиков несколько успокоился и оживился. Угу, я думаю, мы так сделаем. Двери операционной можно будет наглухо закрыть, А окно мы откроем. "Конечно", согласился Иванов. Три шлема? "Три, да". Ну вот-с, вы, стало быть, я и кого-нибудь из Студентов можно назвать. Дадим ему третий шлем. "Гринмута можно". Это который у вас сейчас над Саламандрами работает? Хм, он ничего. Хотя, позвольте, весной он не мог сказать, Как устроен плавательный пузырь у голубозубых, Злопамятно добавил Персиков. "Нет, он ничего, он хороший студент", заступился Иванов. Придется уж не поспать одну ночь, Продолжал Персиков. Только вот что, Пётр Степанович, Вы проверьте газ, а то чёрт их знает, Эти доброхимы ихние, пришлют какую-нибудь гадость. "Нет, нет, Иванов замахал руками. Вчера я уже пробовал. Нужно отдать им справедливость, Владимир Ипатич, Превосходный газ". Вы на ком пробовали? "На обыкновенных жабах. Пустишь струйку, мгновенно умирают. Да, Владимир Ипатич, мы еще так сделаем. Вы напишите отношение в ГЕПУ, чтобы вам прислали Электрический револьвер". Да я не умею с ним обращаться. "Я на себя беру, ответил Иванов. Мы на Клязьме из него стреляли шутки ради. Там один ГЕПЕУР рядом со мной жил. Замечательная штука и просто чрезвычайно: Бьет бесшумно, шагов на сто и наповал. Мы ворон стреляли, по-моему, даже и газа не нужно". Хм, это остроумная идея. Очень. Персиков пошел в угол, взял трубку и квакнул: "Дайте-ка мне эту, как ее, Лубянку". Дни стояли жаркие до чрезвычайности. Над полями видно было ясно, как переливался Прозрачный жирный зной, а ночи чудные, Обманчивые, зеленые. Луна светила и такую красоту навела на бывшее имение Шереметевых, что ее невозможно выразить. Дворец совхоз, словно сахарный, Светился, в парке тени дрожали, А пруды стали двухцветными: пополам, Косяком лунный столб, а половина бездонная тьма. В пятнах луны можно было свободно читать Известия, За исключением шахматного отдела, набранного мелкой Нонпарелью. Но в такие ночи никто Известия, Понятное дело, не читал. Дуня-уборщица оказалась в роще за совхозом, И там же оказался вследствие совпадения рыжеусый Шофер потрепанного совхозского полугрузовичка. Что они там делали, неизвестно. Приютились они в непрочной тени вяза прямо на Разостланном кожаном пальто шофера. В кухне горела лампочка, там ужинали два огородника, А мадам Рокк в белом капоте сидела на колонной Веранде и мечтала, глядя на красавицу-луну.