Живая каша

Глава девятая: Живая каша. Агент Государственного политического управления на Станции Дугино Щукин был очень храбрым человеком. Он задумчиво сказал своему товарищу рыжему Палайтису: "Ну что ж, пойдем, а? Давай мотоцикл". Потом помолчал и добавил, Обращаясь к человеку, сидящему на лавке: "Флейту-то Положите". Но седой, трясущийся человек на лавке в помещении Дугинского ГПУ флейты не положил, А заплакал и замычал. Тогда Щукин и Палайтис поняли, что флейту нужно Вынуть. Пальцы присохли к ней. Щукин, отличавшийся огромной, почти цирковой силой, Стал палец за пальцем отгибать и отогнул все. Тогда флейту положили на стол. Это было ранним солнечным утром следующего за Смертью Мани дня. "Вы поедете с нами",-сказал Щукин, Обращаясь к Александру Семеновичу. Покажете нам где и что. Но Рокх в ужасе отстранился от него и руками Закрылся, как от страшного видения. "Нужно показать",-добавил сурово Палайтис. "Нет, оставь его. Видишь, человек не в себе". "Отправьте меня в Москву",-плача, Попросил Александр Семенович. "Вы разве совсем не вернетесь в совхоз?" Но Рокх вместо ответа опять заслонился руками, И ужас потек из его глаз. "Ну ладно," решил Щукин, "вы действительно не в Силах, я вижу. Сейчас курьерский пойдет, с ним и поезжайте". Затем у Щукина с Палайтисом, пока сторож станционный Отпаивал Александра Семеновича водой и тот лязгал Зубами по сине выщербленной кружке, Произошло совещание. Палайтис полагал, что вообще ничего этого не было. Просто-напросто Рокх душевнобольной, И у него была страшная галлюцинация. Щукин же склонялся к мысли, что из города Грачевки, Где в настоящий момент гастролировал цирк, Убежал удав констриктор. Услыхав их сомневающийся топот, Рокх привстал. Он несколько пришел в себя и сказал, Простирая руки, как библейский пророк: "Слушайте меня! Слушайте! Что же вы не верите? Она была. Где же моя жена?" Щукин стал молчалив и серьезен и немедленно дал в Грачевку какую-то телеграмму. Третий агент по распоряжению Щукина стал неотступно Находиться при Александре Семеновиче и должен был Сопровождать его в Москву. Щукин же с Палайтисом стали готовиться к экспедиции. У них был всего один электрический револьвер, Но и это уже была хорошенькая защита. Пятидесятизарядная модель двадцать седьмого года, Гордость французской техники для близкого боя, Била всего на сто шагов, но давала поле два Метра в диаметре, и в этом поле все живое Убивало наповал. Промахнуться было очень трудно. Щукин надел блестящую электрическую игрушку, А Палайтис обыкновенный двадцатипятизарядный поясной Пулеметик, взял обоймы и на одном мотоцикле по Утренней росе и холодку они по шоссе покатились к Совхозу. Мотоцикл простучал двадцать верст, Отделявших станцию от совхоза, в четверть часа. Рокх шел всю ночь, то и дело прячась в Припадках смертного страха в придорожную траву. И когда солнце начало значительно припекать, На пригорке, под которым вилась речка Топь, Глянул сахарный с колоннами дворец в зелени. Мертвая тишина стояла вокруг. У самого подъезда к совхозу агенты обогнали Крестьянина на подводе. Тот плелся не спеша, нагруженный какими-то мешками, И вскоре остался позади. Мотоциклетка пробежала по мосту, И Палайтис затрубил в рожок, чтобы вызвать Кого-нибудь, но никто нигде не отозвался, За исключением отдаленных остервенившихся собак в Концовке. Мотоцикл, замедляя ход, Подошел к воротам с позеленевшими львами. Запыленные агенты в желтых гетрах соскочили и Прицепили цепью с замком к переплету решетки машину И вошли во двор. Тишина их поразила. "Эй, кто тут есть?" Окликнул Щукин громко, но никто не отозвался на его Бас. Агенты обошли двор кругом, Все более удивляясь. Палайтис нахмурился. Щукин стал посматривать серьезно, все более хмуря Светлые брови. Заглянули через закрытое окно в кухню и увидали, Что там никого нет, но весь пол усеян белыми Осколками посуды. "Ты знаешь, что-то действительно у них случилось, Я теперь вижу. Катастрофа", молвил Палайтис. "Эй, кто там есть? Эй!" кричал Щукин, но ему отвечало только эхо под Сводами кухни. "Черт их знает, ворчал Щукин, ведь не могла же Она слопать их всех сразу. Или разбежались? Идем в дом". Дверь во дворце с колонной верандой Была открыта настежь, и в нем было совершенно пусто. Агенты прошли даже в мезонин, стучали и открывали Все двери, но ничего решительного не добились и Через вымершее крыльцо вновь вышли во двор. "Обойдем кругом к оранжереям, распорядился Щукин. Все обшарим, а там можно будет протелефонировать". По кирпичной дорожке агенты пошли, минуя клумбы, На задний двор, пересекли его и увидали блещущие Стекла оранжереи. "Погоди-ка", заметил шепотом Щукин и отстегнул с Пояса револьвер. Палайтис насторожился и снял пулеметик. Странный и очень зычный звук тянулся в оранжерее и Где-то за нею. Похоже было, что где-то шипит паровоз. "Ззау! Ззау! Ззау! Ззау!" С-шипела оранжерея. "А ну-ка, осторожно", шепнул Щукин. И, стараясь не стучать каблуками, агенты Придвинулись к самым стеклам и заглянули в Оранжерею. Тотчас Палайтис откинулся назад, И лицо его стало бледно. Щукин открыл рот и застыл с револьвером в руке. Вся оранжерея жила как червивая каша, Свиваясь и развиваясь в клубки, Шипя и разворачиваясь, шаря и качая головами. По полу оранжереи ползли огромные змеи. Битая скорлупа валялась на полу и хрустела под их Телами. Вверху бледно горел огромной силы Электрический шар, и от этого вся внутренность Оранжереи освещалась странным кинематографическим Светом. На полу торчали три темных, Словно фотографических, огромных ящика. Два из них, сдвинутые и покосившиеся, Потухли, а в третьем горело небольшое Густо-малиновое световое пятно. Змеи всех размеров ползли по проводам, Поднимались по переплетам рам, вылезали через Отверстия в крыше. На самом электрическом шаре висела совершенно черная Пятнистая змея в несколько аршин, и голова ее Качалась у шара, как маятник. Какие-то погремушки звякали в шипении. Из оранжереи тянуло странным гнилостным, Словно прудовым запахом. Еще смутно разглядели агенты кучи белых яиц, Валяющиеся в пыльных углах, и странную гигантскую Голенастую птицу, лежащую неподвижно у камер, И труп человека в сером у двери рядом с Винтовкой. "Назад!" Крикнул Щукин и стал пятиться, левой рукою Отдавливая Палайтиса и поднимая правую револьвер. Он успел выстрелить раз девять, Прошипев и выбросив около оранжереи зеленоватую Молнию. Звук страшно усилился, И в ответ на стрельбу Щукина вся оранжерея пришла В бешеное движение, и плоские головы замелькали во Всех дырах. Гром тотчас же начал скакать по всему совхозу и Играть отблесками на стенах. "Чах, чах, чах, чах!" Стрелял Палайтис, отступая задом. Странный четырехлапый шорох послышался за спиной, И Палайтис вдруг страшно крикнул, падая навзничь. Существо на вывернутых лапах коричнево-зеленого Цвета, с громадной острой мордой, с гребенчатым Хвостом, похожее на страшных размеров ящерицу, Выкатилось из-за угла сарая и, яростно перекусив Ногу Палайтису, сбило его на землю. "Помоги!" крикнул Палайтис. И тотчас левая рука его попала в пасть и Хрустнула. Правой рукой он, тщетно пытаясь поднять Ее, повез револьвером по земле. Щукин обернулся и заметался. Раз он успел выстрелить, но сильно взял в сторону, Потому что боялся убить товарища. Второй раз он выстрелил по направлению оранжереи, Потому что оттуда среди небольших змеиных морд Высунулась одна огромная оливковая, И туловище выскочило прямо по направлению к нему. Этим выстрелом он гигантскую змею убил и опять, Прыгая и вертясь возле Палайтиса, Полумертвого уже, в пасти крокодила, Выбирал место, куда бы выстрелить, чтобы убить Страшного гада, не тронув агента. Наконец это ему удалось. Из электроревольвера хлопнуло, два раза осветив Вокруг все зеленоватым светом, и крокодил, Прыгнув, вытянулся, окоченев, и выпустил Палайтиса. Кровь у того текла из рукава, текла изо рта, И он, припадая на правую здоровую руку, тянул Переломленную левую ногу. Глаза его угасали. "Щукин, беги", промычал он, всхлипывая. Щукин выстрелил несколько раз по направлению Оранжереи, и в ней вылетело несколько стекол, Но огромная пружина, оливковая и гибкая, Сзади выскочив из подвального окна, Перескользнула двор, заняв его весь пятисаженным Телом, и во мгновение обвила ноги Щукина. Его швырнуло вниз, на землю, и блестящий револьвер Отпрыгнул в сторону. Щукин крикнул мощно, потом задохся, Потом кольца скрыли его совершенно, Кроме головы. Кольцо прошло раз по голове, сдирая с нее скальп, И голова эта треснула. Больше в совхозе не послышалось ни одного выстрела, Все погасил шипящий покрывающий звук, И в ответ ему очень далеко по ветру донесся Из концовки вой. Но теперь уже нельзя было разобрать, чей это вой Собачий или человечий.