Вознесение

В утробе стальной мы застряли в бреду Нас имматериум варит в аду Поля Геллера гаснут, искрит тишина Нам вместо эфира — гнилая волна Броня прирастает к кипящей кости И нет здесь путей, и нигде не пройти Мы — воины чести, мы — гвардия смерти Но души полощут безумные черти Пространство изнанки сосет наш рассудок Мы заперты здесь уже множество суток Здесь время — петля, а реальность — обман Мы пьем из безумия горький фонтан Ошметки сознанья летят в пустоту Мы чувствуем кожей чужую пяту Ненависть жжет, но бессилен наш гнев В Варпе замолк наш имперский напев Но шепот в трюмах страшнее, чем крик Там кто-то к источнику бездны приник Запретные ритмы литаний чужих В тумане отсеков — предательский стих Я видел, как брат мой молился во тьме С улыбкой безумца в железной тюрьме Он знал этот путь, он открыл эти двери Пока мы считали былые потери Тот, кто был первым, кто выше других Нас предал во мраке отсеков пустых Он ключник гноящийся, вестник червей Он предал и братьев, и светлых идей Не случай привел нас в силок этой мглы Нас сдали на милость хозяйской иглы Он выбрал за нас, он открыл шлюзы гнили Чтоб мы в этом море забвенья поплыли Отец, посмотри, как мы тонем в грязи Сквозь муки и тлен наше знамя неси Но Варп пожирает имперский оскал В ловушке предательства легион пал Мы просим конца, мы взываем к нему Я кровью в каюте в бессилье кричу Наш хмурый отец, наш безмолвный примарх Он видит, как рушится жизненный прах Он страждет со всеми, он чувствует яд Его непокорные очи горят Но коса тяжела, и не сдвинуть клинок Когда под ногами гниет сам порог Он заперт в бессилье, как раненый зверь Стучится в закрытую временем дверь Мухи роятся в открытых глазницах История наша — на гнойных страницах Мы молим о смерти, о чистом огне Но боги чумы нас находят везде Раздулись тела, почернели сердца И нет этой пытке былого конца Мы прокляли жизнь и себя, и судьбу В этом железном, парящем гробу Боль... она больше не режет, а греет Страх... он внутри нас медленно преет Слышишь? Молитва сменила свой тон Это не плач, это радостный стон И в миг, когда дух был готов испариться Мы дали сей скверне в себе раствориться Пришло избавленье — не свет, а распад И каждый из нас этой милости рад Незримый дедушка ласков и нем Он стал для нас истиной, смыслом и всем Гниль — это жизнь, просто в новом обличье В вечном, тлетворном, немом гармоничье Отец преклонился, чтоб нас сохранить Он принял из бездны гноящую нить Мы больше не воины мертвой звезды Мы — вестники праха и горькой узды Спокойствие веры, бессмертье в червях Нам больше неведом ни холод, ни страх Служба навечно. Тлен — наш венец Это не гибель. И не конец Семь. Семь. Семь. Семь