Бери, что дают

Привет, меня зовут Чарльз. И сегодня расскажу тебе еще одну историю без Названия. Ну, прям как в прошлый раз. Ты же помнишь, да? Боже сохрани, это был сущий кошмар. Эти бляди, словно вырвавшись из самой преисподней, Закрутили меня с моим картонным чемоданом возле Times Square. В конце концов, я выведал у них, Как мне попасть в Village. Добрался и снял там комнату. Откупорив бутылку вина и скинув ботинки, Я обнаружил, что в комнате есть мольберт. Но я не был живописцем, скорее просто парнем в Поисках мало-мальской удачи. Я сидел перед мольбертом, пил вино и смотрел в Грязное окно. Вино вышло. Я отправился прикупить еще. В коридоре мне на глаза попался парнишка в шелковом Халате, берете и сандалиях. На лице тщедушная бороденка. Он стоял и разговаривал по телефону. Ах, да, да, дорогуша, я должен тебя увидеть. О да, непременно. И начав, вскройну себе вены. Да. Надо мне убираться отсюда, Подумал я. Он же не отважится перерезать даже свои шнурки. Что за отвратительная козявка! Здесь такие встречались повсюду. В уютных кафе, в ресторанах, в скверах. Нацепив береты и спецовки, они корчили из себя Художников. пропьянствовал неделю. Квартплата кончилась, и я нашел себе комнату в Другом районе. Просили за нее при таком размере и состоянии слишком Дешево. Сразу я не просек почему. Неподалеку был бар. Я просидел в нем весь день, потягивая пиво. Деньги были на исходе, и, как обычно, меня ломало Искать работу. Жизнь в пьяни впроголодь как-то легче поддавалась Моему пониманию. На ночь я прикупил две бутылки Портвейна, вернулся в комнату, скинул с себя одежду И в полной темноте забрался на кровать. Нашарив стакан, я наполнил его, и тут уж стало Ясно, почему комната обошлась мне так дешево. За окном проходила линия надземки. Мало того, что там была остановка прямо напротив Моего окна. Сначала в комнату заливал яркий свет Прибывающего поезда, затем состав останавливался, И прямо передо мной возникал вагон лиц. Ужасных, рожих. Проститутки, уроды, кидалы, Безумцы, убийцы. Мои типажи. Поезд отчаливал, и комната снова погружалась во тьму До следующей череды лиц, которая не заставляла себя Долго ждать. Без выпивки было нельзя. Домом владела еврейская пара. Они еще держали прачечную швейную мастерскую через Дорогу. Я решил, что моим тряпкам нужна чистка, Поскольку на горизонте моего безумия, пердя и рыгая, Замаячил призрак охоты за работой. Бухой в жопу я завалился к ним со своим Хламом. Надо это чистить или мыть, Или как это? Ну, чего-нибудь. Бедняжка, как же ты ходишь в таком Рванья? Я даже окна не смогла бы помыть такой Тряпкой. Скажу тебе вот чего. Эй, Сэм! Да. Покажи этому пареньку тот костюм, что мужчина Оставил. Да, да, это отличный костюм, Мама. Ума не приложу, как он мог его оставить. Не буду приводить весь диалог. Главное, я настаивал на том, что костюм маловат. Они не соглашались. Тогда я сказал, что если он не маловат, то Точно дороговат. Они запросили семь. Я сказал, что не потяну. Они спустились на шесть. Я сказал, что практически на нуле. Когда они опустились до четырех, я настоял, Чтобы меня втиснули в костюм. Они согласились. Я отдал четыре доллара, Вернулся в комнату, разделся и лег спать. Когда проснулся, было еще темно. Ну, кроме тех моментов, когда прибывал поезд. Я решил надеть свой новый костюм и пойти поискать Женщину. Прекрасное существо. Естественно, для поддержки мужчины со скрытыми еще Пока талантами. Когда я влез брюки, Промежность хлопнула и разошлась по шву до самой Спины. Но Это не ослабило моего боевого духа. На улице было прохладно, но я решил, что пиджак Закроет прореху. Стал его натягивать. Левый рукав хлопнул под мышкой, и наружу вывалилась Тошнотворная липкая подкладка. Опять опускал его. Выкинув остатки костюма, я решил, что пора снова Съезжать. Нашел новое жилье. Вернее, что-то типа подвала под лестницей между Мусорными баками. Теперь я был на своем уровне. В первую же ночь, оказавшись на улице после закрытия Бара, я обнаружил, что потерял ключи. На мне была только тоненькая белая футболка. Спасаясь от холода, я залез в автобус и катался Туда-сюда, пока водитель не объявил конечную Остановку или что автобус едет в парк. Точно не помню, я был пьян. Когда я выгрузился из автобуса, кстати, холодрыга Стояла страшная. оказался прямо перед стадионом Янкис. О боже, подумал я, ведь здесь когда-то играл Герой моего детства Лу Гериг. И именно здесь сегодня я подохну от холода, Блядь, как все сходится. Я побрел наугад и вскоре нашел кафе. Вошел. Все официантки негритоски средних лет. Зато кофейные чашки большие и порция кофе с пончиком Стоила сущий пустяк. Я взял порцию, уселся на стол, Махом проглотил пончик и стал попивать кофе. Затем достал сигареты и закурил. Вдруг послышались возгласы: "Возблагодари Господа, Брат! О, возблагодари Господа, Брат!" Я оглянулся. Все официантки склонились в молитве передо мной, И даже некоторые посетители тоже. Это было так чудесно. Наконец-то ко мне пришло признание. Будьте вы прокляты и Атлантики, и Харперс. Гений всегда пробьется. Я улыбался им всем и глубоко затянулся. И тут одна из официанток как гахнет: "Не кури в доме Господнем, брат". Пришлось сигарету выбросить. Допив кофе, я вышел на улицу и на окнах Заведения прочитал: "Миссия отца настоятеля". Я снова закурил и двинулся в долгий путь к Своему пристанищу. Когда добрался, то на мой звонок никто не ответил. В конце концов, я растянулся поверх мусорных баков и Уснул. Я знал, что внизу меня достанут крысы. Я был смышленым парнишкой. Да, я был настолько смышлен, что на следующий день Умудрился найти работу. И той же ночью, трясущийся с похмелюги, Совершенно подавленный, приступил к своим Обязанностям. Два пожилых мужика вводили меня в курс Дела. Они работали в метро со дня его открытия. Мы тронулись в путь. У каждого на одной руке Тяжелая пачка картонных плакатов, в другой маленький Инструмент, смахивающий на открывашку от пивной Банки. В Нью-Йорке у всех есть зеленые жучки. Сплошняком у всех, поведал один старикан. Неужели? Удивился я, хотя мне было насрать, Что там за жуки и какого они цвета. Ты сам увидишь их на сиденьях. Мы каждую ночь находим. Ага, подтвердил другой старикан. Мы двигались далее. Бог ты мой, подумал я. Случалось ли такое с Сервантесом? Теперь смотри, начал урок один из моих наставников. Каждый плакат имеет свой номер. Мы меняем старый плакат на новый с точно таким Же номером. Хлоп, хлоп. Он отогнул открывашкой планки, вставил новую Рекламу, загнул планки на место. Старую рекламу сунул под низ стопки новых плакатов. Ну, теперь ты попробуй. Я попробовал. Хрупкие планки не поддавались. Открывашка мне досталась длинная, и к тому же меня Мутило и трясло. Со временем врубишься, Успокоил наставник. Да я уж врубился, мудило, подумал я про себя. Мы двинулись дальше. Пройдя весь состав, Мы вышли наружу, и мои наставники пошлепали дальше Прямо по шпалам вдоль путей. Расстояние между шпалами было не меньше трех футов. Тело могло провисать между ними без всякого труда. А пути проходили на высоте девяноста футов от уровня Улицы. До следующего же состава было не меньше Девяноста футов. Стариканы, проскакав по шпалам с Тяжелыми кипами плакатов под мышкой, уже ждали меня Возле следующего поезда. В время на соседних путях остановился поезд. Все вокруг осветилось. Теперь я мог отчетливо увидеть под собой этот Трехфутовый брешь. Ну и что из этого? Ну же, давай живей, Мы спешим. Да к черту вас и вашу спешку, Заорал я в ответ и ступил на шпалы с Тяжелой кипой картонных плакатов в левой руке и Открывашкой в правой. Первый шаг, второй, третий. Похмелюга, тошнота. Поезд на остановке забрал всех пассажиров и уехал. Стало темно, как в сортире, даже темнее. Я ничего не видел и не мог сделать ни Следующего шага вперед, ни повернуть назад. Я просто застыл. Давай, шевелись, Нам еще много поездов надо обойти. Наконец мои глаза немного привыкли к темноте. Пошатываясь, я двинулся дальше. Некоторые шпалы были растрескавшимися и ходили Ходуном под ногами. Я останавливался, заслышав их болезненный визг. И так один пронизывающий до нутра шаг за другим. И с каждым следующим я ждал, что полечу вниз. Добравшись до поезда, я швырнул плакаты и открывашку На пол. Что такое? Что такое? Что такое? Сказал я. Нахуй это все. Да что случилось? Один неверный шаг, и человек убьется. Вы что, идиоты, не понимаете? Да никто еще не убился. Никто не пьет так, как пью я. Ладно, проехали. Давайте колитесь лучше, как мне свалить отсюда. Ну, есть лестница вниз, вон туда, Направо, но это надо идти через пути, А не вдоль. Там два или три контактных рельса. Блядь, что еще за контактные рельсы? Те, что под напряжением. Наступишь, и тебе конец. Показывайте дорогу. Стариканы указали мне на лестницу. На скидку она была не слишком уж и далеко. Благодарю, джентльмены. Следи за контактным рельсом. Он золотого цвета. Не прикасайся к нему, а не то сгоришь. Я двинулся вперед и чувствовал, как они смотрят мне Вслед. Каждый раз, когда я оказывался перед Контактным рельсом, я исполнял высокий причудливый Шаг. В лунном свете эти рельсы выглядели нежно и Мирно. Я добрался до лестницы, и жизнь возвращалась В меня. Внизу был бар. Оттуда доносился смех посетителей. Я зашел и сел. Какой-то парень трындел о том, Что его мамаша заботится о нем, пытается научить Играть на пианино, платит за уроки рисования, А он разными путями выуживает из нее деньги и Бухает. Весь бар хохотал. Я тоже рассмеялся. Парень был просто гений. Ему надо было на эстраду, а он тут задарма Разоряется. Я хохотал вплоть до закрытия бара, Пока мы все не разошлись, увлекаемые каждый своим Путем. Вскоре после этого я покинул Нью-Йорк и Никогда больше не возвращался и не вернусь. Города выстроены, чтобы убивать людей. Есть, конечно, города фартовые, но большинство нет. В Нью-Йорке вы должны ухватить госпожу удачу за Хвост. Про себя я не знал, что ты нефартовый. А вот в Канзас-Сити, куда я свалил, мне подфартило Снять прекрасную комнату. Я сидел там и слушал, как управляющий мутузит Горничную за то, что ей не удалось раскрутить меня На бабки своей вертлявой задницей. Снова все было реально, удобоваримо и разумно. Под вопли крики я не спеша прикладывался к своему Стакану, затем разделся и залез под чистые простыни. К этому времени парень распалился не на шутку и Колотил горничную головой о стену. Ну, может, следующий раз, когда не буду утомлен Поездкой на автобусе, я дам ей подзаработать, Ведь у нее классная задница, которая, надеюсь, Не пострадает в их шумной драке. Короче, я был далеко от Нью-Йорка, почти цел и Невредим. Что это были за ночки в те давние времена В Олимпийском комментировал маленький лысый Ирландец. Кажется, его звали Дэн Тоби. Вот уж у кого был стиль. Дэн перевидал всякое. Наверняка еще мальчишкой видел бои на речных баржах. Хотя, может, он и не такой старый. Но уж бой Демпи против Филиппа застал в любом Случае. До сих пор вижу, как он берет шнур И медленно подтягивает к себе микрофон. А большинство из нас были пьяны еще до первого Боя. Да не мертвецки пьяны. И ровно наоборот. Курили сигары, наслаждаясь вкусом жизни, Ожидая, когда на ринг выведут двух парней. Жестоко, но так уж все устроено. С нами-то делали то же самое. И ничего, как-то выживали. И почти каждый из нас приходил со своей крашеной Рыжей шалавой или крашеной блондинкой. Даже я. Ее звали Джейн. Между нами частенько вспыхивали горячие поединки Раундов на десять. Один закончился для меня Нокаутом. Я был горд, когда она возвращалась из Дамской комнаты, и вся галерка начинала топать, Свистеть, вопить, наблюдая, как Джейн виляет своей Здоровой волшебной задницей, обтянутой узкой юбкой. Да, в том было поистине волшебная жопа. Она могла срубить мужика в ноль, чтобы тот, Корчась в конвульсиях, возносил слова любви. Пыльному небу. Джилл насадилась рядом со мной. Я подавал ей ко-корону, бутылку. Она отхлебывала, возвращала бутылку, А я кивал на ребят с галерки. Вот же дрочилы, всех порублю. Посмотрел свою программку. Она спрашивала: "Ну, кого выбираешь первым?" Я неплохо умел угадывать победителя почти на Девяносто процентов, но сначала мне нужно было Взглянуть на бойцов. Я всегда выбирал парня, Который меньше суетился, которому, казалось, И драться-то неохота. Если один боец крестился перед гонгом, А другой нет, я знал победителя. Тот, который не крестился. Но обычно это срабатывало вкупе. Если парень танцевал перед боем, демонстрируя весь Свой боксерский па, то он и крестился, И он же получал по заднице. В те дни было мало неинтересных боев, а если И случались, то, как и сейчас, между тяжеловесами. Но тогда мы им спуску не давали. Мы забрасывали ринг, устраивали пожары и ломали Сиденья, и они не позволяли себе слишком часто Филонить. Туф-туф гнали в Голливудском легионе. Так мы в легионы не ходили. Даже голливудцы знали, что настоящая жизнь в Олимпийском. Рафт приходил и прочие с толпой Старлеток. Первый ряд был всегда забронирован для Них, ну а на галерах буйствовало быдло, И бойцы бились как подобает. Трибуны тонули в облаках сигаретного дыма. Мы орали как безумные: "Давай, малыш, Давай!" И швыряли деньги, лакали виски. А когда все заканчивалось, мы, перекусив по дороге, Разносили наших крашеных боевых подруг по любовным Гнездышкам и, засадив пистон, засыпали, Как пьяные ангелы. Кому нужны библиотеки? Кому нужен Эзра, ТС, ЭР, ДГ, ГД, Всякие там Элиоты? Я никогда не забуду ту ночь, Когда впервые увидел юного Энрике Баланоса. В тот вечер у меня был фаворит, один чернокожий Парень. Обычно перед началом боя он выходил на ринг С белым ягненком, крепко прижимая его к себе. Пошлость, конечно, но парень был крепок и ловок. Крепкому и ловкому бойцу можно и послабление Сделать, верно? Короче, он был моим героем. Звали его, ну, скажем, Ватсон Джонс. Ватсон имел вкус и неплохое чутье. Взрывной, быстрый, резкий, находчивый Сокрушительный. Он получал удовольствие от своей Работы. И вот как-то вечером без анонса Цвета взяла И выставила против него молодого Баланоса. Это уже было серьезно. Он постепенно вымотал Ватсона, потом перехватил Инициативу и ближе к концу прикончил его, Моего героя. Даже не верилось. Насколько помню, Ватсон был нокаутирован, и вечер Превратился сплошной кошмар. С пинтой виски в руках я вопил, моля пощаде, Взывал к победе, которой уже просто не могло Случиться. Сомнений не оставалось. Она уходила к Баланосу. Этот гад вместо рук имел пару змей, и он Не двигался, а скользил, извивался и наскакивал, Как дьявольский паук, который всегда начеку и всегда Готов напасть. Я быстро понял: чтобы побить Баланоса, нужен боец, превосходящий его на голову. А Ватсон мог забрать своего ягненка и валить домой. И той ночью, пока я не признал, что победил Лучший, виски вливалась в меня морским приливом. Я сражался со своей бабой. Я проклинал ее, стоящую передо мной и Демонстрирующую свои восхитительные ляжки. Баланос. Отличные ноги. Он не думает. Чистая реакция. Лучше не думать. Сегодня тело победило душу. Так обычно и происходит. Прощай, Ватсон. Прощай, Центральная авеню. Занавес. Я швырнул свой стакан в стену и вышел На улицу, чтобы подцепить другую женщину. Я был глубоко уязвлен. Она была прекрасна. Нас ждала постель. Помню, через открытое окно брызгал легкий дождь, Но мы не стали его затворять. Это было здорово. Это было так восхитительно, Что мы дважды занимались любовью, а потом уснули Лицами к окну. И дождь всю ночь поливал нас И наутро, и простыни, и мы промокли до нитки. Мы соскочили стали чихать, чихать и хохотать. Черт, черт, это было так весело. А где-то лежал с разбитым и расписанным лицом бедный Ватсон. Ему светила извечная истина. Бой шесть раундов, четыре. А вот он уже вместе со мной на фабрике, Где смертельней восьми-то и десятичасовой рабочий День за гроши. Путь в никуда. Шестеришь на старуху безносую. Мозги вдребезги, душа вдребезги. Как мы чихали. Черт, какое веселье! И она сказала: "Ты весь синий. Господи, ты весь посинел. Глянь на себя в зеркало". Я действительно замерз насмерть и, встав перед Зеркалом, увидел, что я весь синий. Смех. В черепе дерьмо с костями. Я рассмеялся. Смех перерос в гогот. Я грохнулся на пол. Она на меня. Мы оба гоготали, мы гоготали и Гоготали. Черт, это продолжалось, Пока я не решил, что мы спятили. И было уже пора вставать, одеваться, причесываться, Чистить зубы. Жрачка не лезла. Сблевал, пока чистил зубы, И отправился на фабрику осветительных приборов. Солнышко пригревало, и это была единственная Приятность. Ну и как говорится, Бери, что дают.