дни точно бритвы, а ночи полны крыс

Чарльз Буковски. Дни точны бритвы, ночи полны крыс. Когда я был очень юн, то делил время поровну Между барами и библиотеками. Как мне удавалось обеспечивать все свои остальные Обыденные потребности большая загадка. Ну, я просто особо с этим не заморачивался. Если у меня была книга или хотя бы стакан Пива, я не думал чересчур много о чем-то другом. Дураки сами творят себе собственный рай. Находясь в баре, я считался бы крутым, Ломал всякие вещи, дрался с другими мужиками и так Далее. А вот в библиотеке другое дело. В них я был тих, гулял из зала в Зал. Книги читал не столько целиком, сколько Отдельные их части. Медицина, геология, Культура и философия, психология, математика, История. Всякое прочее обламывали меня. А в музыке меня больше интересовала сама музыка и Жизни композиторов, нежели технические аспекты. Тем не менее с философами я ощущал некое братство. С Шопенгауэром и Ницше, даже со старым и непонятным Мне Кантом. Я обнаружил, что Сантаяна, Очень известный в то время, был вял и скучен, А Гегеля нужно было читать по-настоящему, Чтобы врубиться. Лучше всего с перепоя. Многих, кого тогда читал, я теперь не вспомню. Может быть, и поделом. Но хорошо помню одного паренька, написавшего целую Книгу, в которой доказывалось, что Луны нет. Причем он это делал так уверенно, что после Прочтения ты сам начинал думать: он совершенно точно Прав, и Луны нет. Но вот как, чертовой матери, молодому человеку Снисходить до работы по восемь часов в день, Если Луны нет? Чего еще может не хватать? Мне нравилась не столько сама литература, сколько Всякие литературные критики. Эти были полными мудаками. Эти парни пользовались таким утонченным языком, Прекрасным по-своему, чтобы называть других критиков Или иных писателей ослами. Это помогало взбодриться. Но именно философы удовлетворяли ту потребность, Что таилась где-то в моем замороченном черепе. Продираясь сквозь их навороты и очень заковыристый Словарь, я все равно часто поражался. У них выскакивало какое-нибудь пылающее азартное Утверждение, казавшееся абсолютной истиной или Чем-то очень близким к абсолютной истине. И именно эту конкретность я всегда искал в своей Обычной жизни, казавшейся фальшивой и похожей на Кусок картона. Клевыми ребятами были эти старые псы. Они выручили меня в те дни, что были подобны Бритвам и в ночи полны крыс. Эти братья мои философы разговаривали со мной не Так, как эти люди на улицах или где-то еще. Они заполняли собой эту невообразимую пустоту Внутри. Клевые парни. Да, от библиотек есть польза. В другом моем храме, в барах, все было совсем По-другому. Попроще, что ли. И язык, и подход были другими. Днем библиотека, ночью бар. Ночи были одинаковыми. Поблизости сидит какой-нибудь тип. Может, он и не совсем мудак, но если по Мне, то подсвечивает он как-то не так. От него мертвечиной, что ли, веет. А я думаю о своем отца, о школьном учителе, О лицах, я монетах, о банкнотах, о сне, Об убийцах с тусклыми глазами. Ну и мы с этим типом начинаем как-то перекидываться Взглядами. Копится медленная ярость. Мы с ним враги. Собака и кошка, поп и Безбожник, вода и огонь. Напряжение растет по кирпичику. Того и гляди обрушится. Кулаки сжимаются и разжимаются. Мы теперь пьем, наконец-то с целью. Он оборачивается на меня. Мужик, тебе что-то не нравится? Ну да. Ты? И хочешь что-нибудь сделать? Ну естественно. Мы допиваем свое пиво, Поднимаемся, уходим вглубь бара, наружу и в Переулок. Лицом к лицу поворачиваемся друг к другу. Я ему говорю: между нами нет ничего, кроме Пространства. Как насчет того, чтобы его замкнуть? И он на меня бросается. И это как-то отчасти часть чести.