27.02.1993

Двадцать седьмого февраля девяносто третьего. Ноль часов пятьдесят шесть минут. Капитан ушел обедать. Верховодит матросня. Почему интересных людей раз, два я общался из Миллионов? Разве их много? Стоит ли жить среди серых нудных индивидуалов? Кажется, их единственное проявление в насилии, И в этом они безупречны. Аж цветут цветочки говнолюба, засирающие нам всю Малину. Проблема в том, что если мне нужно Возобновить подачу света, отремонтировать компьютер, Почистить сортир, купить новую фартук, Вставить зубы или вскрыть брюхо, мне придется с ними Взаимодействовать. Мне не обойтись без ебанатов для Удовлетворения естественных потребностей, Даже если они ужасают меня самим фактом своего Существования. И ужасают еще мягко сказано. Они выносят мне мозг своей несостоятельностью в Житейских вопросах. К примеру, каждый день я еду на ипподроме, Тыкаясь по радиостанциям в поисках приличной музыки. Куда ни ткни, она никуда не годится. Пресная, безжизненная, дилетантская, вялая. Хуже того, какие-то из этих композиций издают Миллионными тиражами, а их создатели считают себя Артистами. Жуть! Бредовое блуждание по чердакам с сорванной крышей. Им это нравится. Боже, да поднеси им хоть дерьмо На блюдечке, они его съедят. Как только им удается не распознавать, не слышать, Не чувствовать упадок и тухлятину. Мне даже не верится, что ничего стоящего не Передают. Я продолжаю рыскать по станциям, Невзирая на то, что машина у меня меньше года. Черная краска с кнопки, которой я щелкаю, Окончательно слезла. Кнопка побелела до цвета Слоновой кости таращится на меня. Ну да, классика имеется. Придется довольствоваться ею. По крайней мере, я знаю, что она всегда на Месте для меня. Я слушаю классику по три-четыре часа За ночь, но по-прежнему ищу что-то еще. Что бы то ни было, его там нет, хотя Должно быть. Это меня беспокоит. Нас дурит целая индустрия. Представьте всех тех, кто в жизни не слышал Достойной музыки. Неудивительно, что их щеки Проваливаются, что они убивают без раздумий, Что из них уходит все тепло. Что я могу изменить? Ничего. Кино испорчено не меньше. Послушаешь или почитаешь критиков. Великий фильм, скажут они. Пойди глянь. Будешь сидеть там, как долбоеб, Перенесший грабеж или лохотрон. Я предвижу сцену прежде, чем ее покажут. Очевидные мотивы персонажей, то, что ими движет, То, чего они жаждут, то, что для них важно, Так инфантильно и высокопарно, что вопиюще скучно. Лики любви нахальны, старомодны, вычурны и Замусолены. По-моему, многие люди пересмотрели Фильмов. Безусловно, это относится к критикам. Когда они утверждают, что кино грандиозно, Они подразумевают, что оно грандиозно на фоне того, Что они видели раньше. Они лишены целостного впечатления. На них сваливается все больше больше фильмов. Они настолько растворились в кинематографе, что уже Не уверены. Они уже подзабыли, какая вонь исходит Почти от всего, что они смотрят. Вот только о телевидении давайте не будем. Как писателю я что, единственный? Ну что ж, мне как писателю невмоготу читать чужую Писанину. Для меня в ней ничего нет. Для начала они и строчку родить не в состоянии, Не говоря уж об абзаце. Пробежал глазами. Нудно. Начинаешь вчитываться. Еще хуже. Никакого темпа, ничего поразительного или Свежего. Ни азарта, ни искры, ни страсти. Чем они занимаются? Судя по всему, тяжким трудом. Тогда не странно, что большинство писателей Отзываются о творчестве как о чем-то болезненном. Теперь понятно. Порой, когда моя писанина не пылает, я обращаюсь к Другим средствам. Лью на страницы вино, держу листы Над спичкой и прожигаю в них дырки. Что ты там делаешь? Пахнет дымом. Нет, все в порядке, Кроу. Все в порядке. Однажды вспыхнула мусорная корзина, И я сбросил ее с балкона, полив сверху пивом. Хорошо пишется под боксерские матчи. Люблю наблюдать, как проходит прямой по корпусу. Левый хук, апперкот, контрвыпад. Люблю наблюдать, как они вонзаются друг в друга, Отлетают к канатам. У них есть чему поучиться, чему-то применимому в Искусстве письма. Тебе дается всего один шанс. Раз и нету. Даются только страницы, А ты способен их разжечь. Классическая музыка, сигары, компьютер все это Пускает писанину в пляс, повергает в хохот и крик. Кошмарная жизнь тоже способствует. День за днем я спускаю время в сортир, Но ночи все еще мои. Чем занимаются другие писатели? Стоят перед зеркалом, изучая мочки ушей, а потом о Них пишут. Или о матерях, или о том, как Спасают мир. Ну, для меня-то они его спасти могут, Перестав пороть эту нудятину, эту дряблую скучную Чушь. Стоп, стоп! Мне необходимо что-то прочитать. Неужели ничего нет? Не думаю. Найдете? Дайте знать. Хотя не стоит. Знаю. Это ваше творение. Забудьте. Выдыхайте. Помню то длинное неистовое письмо, Которое я однажды получил. Парень писал, что я не имею права утверждать, что Не стою Шекспира. Слишком много молодых верят мне и не заморачиваются Чтением Шекспира. А вот принять их позицию я действительно права и Не имею. Каждый раз одно и то же. Тогда я ему не ответил. Отвечу сейчас. Иди на хуй, дружок. Толстого я тоже не стою.