21.03.1993

21 февраля 93-го. Ноль часов тридцать три минуты. Сегодня я ездил на ипподром под дождем. Наблюдал, как пришли первыми семь главных фаворитов Из девяти. Когда такое происходит, мне не наварить. Я следил за тем, как тянутся часы, смотрел, Как люди изучают свои шпаргалки, газеты программы Скачек. Многие из них ушли рано, взойдя на Эскалатор. Пока я пишу тут, на улице раздался Выстрел. Жизнь нормализуется. После четырех или пяти заездов я спустился из Рекреации на трибуну. Разница налицо. Меньше белых, разумеется. Больше бедных, само собой. Я был в меньшинстве. Пройдясь туда-сюда, Я вдохнул безысходность, висевшую в воздухе. Меня окружали двухдолларовые игроки. Мечтая о крупных деньгах, они вкладывали мелкие и Продували, сливали под дождем. Это было зловеще. Ищу новое хобби. Ипподром изменился. Сорок лет назад тут было весело. Даже среди неудачников. Бары битком. Иной мир. Вообще никаких денег. То был конец света. Старое тряпье. Перекошенные горькие лица. Арендная плата. Зарплата пять долларов в час. Зарплата безработных и нелегальных иммигрантов. Деньги жуликов, взломщиков и рыцарей без наследства. Темное небо, длинные очереди. Бедных специально заставляли отстаивать в длиннющих Очередях. Они к ним привыкли торчали в них, Чтобы, пройдя, похоронить свои мечты. Это было в Голливудском парке, расположенном в Черном районе, где жили пришельцы из Центральной Америки и прочие меньшинства. Я вернулся наверх к кабинкам и коротким очередям. Встал в одну из них, поставил двадцать на победу Второго фаворита. "Когда вы уже это сделаете?" Спросил клерк. "Сделаю что?" Переспросил я. "Обналичите чеки". "И хоть сейчас", ответил я. Повернулся и пошел. Я слышал, как он что-то добавил. Седой сгорбленный старик. У него выдался плохой день. Многие клерки ставят. Я всегда стараюсь обращаться к разным клеркам. Так не нарушается дистанция. Этот ебанат вычеркивается. Его собачье дело, забираю наличку или нет. Клерки дразнят тебя, если начинаешь кипятиться. Они всегда интересуются, сколько он поставил. Но будь каменным с ними, и они обделаются. Своей башкой надо думать. Одно только то, что я завсегдатай ипподрома, не Делает меня профессиональным игроком. Я профессиональный писатель. И то иногда. Прогуливаясь, наткнулся на пацана, Ломившегося ко мне. Я все понял. Он загородил мне путь. "Извините, спросил он. Вы Чарльз Буковски?" "Чарльз Дарвин", ответил я и обошел его. Что бы он ни планировал до меня донести, мне Не хотелось это слушать. Я следил за заездом. Моя лошадь пришла второй, уступив другому фавориту. В начале скачки на мокрых дорожках побеждает слишком Много фаворитов. Причина мне неизвестна, но это так. Я убрался с ипподрома, доехал до дома, поздоровался С Линдой, посмотрел почту. Отказ из Оксфорда. Они заценили мои стихи. Неплохо, даже хорошо, но неприемлемо. Прямо-таки галимый день. Тем не менее, я был все еще жив. Уже почти пришел двухтысячный год, а я был По-прежнему в живых, что бы это ни значило.