Угощение

Чем лет не меряю и не нарисуешь акварелью. Дух этой темы для тебя явился колыбельной. Осознаёт, конечно, каждый, что Москва не Мельбурн, А треки греют лишь серьёзнее сквозь поколение. Много отребья и чей мир уже давно заброшен. Много оставшихся стоять у самого подножья. Горячим словом души ваши нежно потревожу. Снежок небрежно падает на пробегавших кошек. Злая сатира притянула каждого задиру. Не митингуй, от алкоголя себя закодируй. Вот где на деле скрылся самый ядовитый вирус. Травит любого без различия, на чём ты вырос. Холод и мороз месту этому, конечно, Минус. За то, что сдули нас в рекорды, Не запишет Гиннес. Здесь безразличие преследует все, словно сырость. Ночью всё стихло, природа угомонилась. Чины менялись, ты хотел отведать угощение. Чипы вставляли в черепа, словно главу в учебник. А вечера внезапно мыслями снова чернели. На Волочаевке честно их делал сочнее. Чины менялись, ты хотел отведать угощение. Чипы вставляли в черепа, словно главу в учебник. А вечера внезапно мыслями снова чернели. На Волочаевке честно их делал сочнее. Здесь обеспечены до талого эти кварталы. Чем только дьявол интереснейшим не завязал их. Такая тема не комедия с Фером Ришаром. Полы обшарпаны шпаной, ножи проткнули жанр. Сквозь эти тернии довольно-таки путь шершавый. Гораздо лучше он, чем просто так упасть в канаву. И наяву тут ежедневно мутят килограммы. Разницы мало, впрочем, солнце или пентаграмма. И не успеть уже на поезд, сильно запоздалый. Мало волнуют карнавалы, подъём капитала. Мы прикипели к рэпу, выбрав этот андеграунд. И оградив себя от грязи, но тебе всё мало. С самого дна всё очень нужное, что там лежало. А жизнь-мечта легко рассеяла левые чары. Речь очуметь, послушай ещё раз сначала. Пока читаю, проникает свет в твои подвалы. Чины менялись, ты хотел отведать угощение. Чипы вставляли в черепа, словно главу в учебник. А вечера внезапно мыслями снова чернели. На Волочаевке честно их делал сочнее. Чины менялись, ты хотел отведать угощение. Чипы вставляли в черепа, словно главу в учебник. А вечера внезапно мыслями снова чернели. На Волочаевке честно их делал сочнее.