Письмо в редакцию

Письмо в редакцию телевизионной передачи "Очевидное И невероятное" из сумасшедшего дома с Канатчиковой Дачи. Дорогая передача! Во субботу, чуть не плача, вся Канатчикова дача к Телевизору рвалась. Вместо чтоб поесть, помыться, там это, У колодца и забыться, вся безумный больница у Экранов собралась. Говорил, ломая руки, Краснобай и баламут про Бессилие науки перед тайною Бермуд. Все мозги разбил на части, все извилины заплел, И Канатчиковы власти колют нам второй укол. Уважаемый редактор, а можете лучше про реактор, Там про любимый лунный трактор? Ведь нельзя же год подряд то тарелками пугают, Дескать, подлые летают, то у вас собаки лают, То руины говорят. Мы кой в чем поднаторели, мы тарелки бьем весь Год. Мы на них уже собаку съели, Если повар нам не врет. А медикаментов груды мы в унитаз, Кто не дурак. Вот это жизнь! И вдруг Бермуды. Вот те раз! Нельзя же так. Мы не сделали скандала, нам вождя недоставало. Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков. Но на происки и бредни сети есть у нас И бредни, и не испортить нам обедни злые происки Врагов. Это их худые черти мутят воду во пруду. Это все придумал Черчилль в восемнадцатом году. Мы про взрывы, про пожары сочинили ноту Тасс, Но примчались санитары и зафиксировали нас. Тех, кто был особо боек, прикрутили к спинкам коек. Бился в пене параноик, как ведьмак на шабаше. Развяжите полотенце и на веры изуверцы, Нам бермутерно на сердце и бермутно на душе. Сорок душ посменно воют, раскалились добела. Во как сильно беспокоют треугольные дела. Все почти с ума свихнулись, даже кто безумен был. И тогда главврач Моргулис телевизор запретил. Вон он, змей, в окне маячит, за спиною штепсель Прячет. Подал знак кому-то, значит, Фельдшер, вырвать провода. И что ж нам осталось? У колодца и упасть на дно колодца, И там пропасть на дне колодца, как в Бермудах, Навсегда. Ну а завтра спросят дети, Навещая нас с утра: "Папы, что сказали эти кандидаты В доктора?" Мы откроем нашим чадам правду, Им не все равно. Мы скажем: "Удивительное рядом, но оно запрещено". Вон дантист надомник Рудик, у него приемник Grundig", он его ночами крутит, Ловит контра ФРГ. Он там был купцом по шмоткам и подвинулся рассудком. И к нам попал в волнении жутком и с Номерочком на ноге. Он прибежал, взволнован крайне, и сообщеньем нас Потряс, будто наш научный лайнер в треугольнике Погряз, сгинул, топливо истратив, Прям распался на куски. И двух безумных наших братьев подобрали рыбаки. Те, кто вышел в катаклизме, пребывают в пессимизме. Их вчера в стеклянной призме к нам в больницу Привезли, и один из них, механик, Рассказал, сбежав от нянек, что Бермудский Многогранник незакрытый пуп земли. Что там было? Как ты спасся? Каждый лез и приставал, но механик только трясся и Чинарики стрелял. Он то плакал, то смеялся, то щетинился, Как еж. Он над нами издевался. Ну, сумасшедший, что возьмешь? Взвился бывший алкоголик, матершинник и крамольник. Надо выпить треугольник на троих его даешь? Разошелся так и сыпить. Треугольник будет выпить, будь он параллелепипед, Будь он круг, ядрена вошь. Больно бьют под нашим душем голоса за тыщи миль. Мы зря Америку не глушим. Ой, зря не давим Израиль всей своей враждебной сутью Подрывают и вредят, кормят, поят нас бермутью про Таинственный квадрат. Лектора из передачи тех, кто так или иначе говорят Про неудачи и нервируют народ, Нас берите обреченных. Треугольник вас, ученых, превратит в умалишенных. Ну а нас наоборот. Пусть безумная идея. Вы не рубайте сгоряча, вызывайте нас скорее через Хату главврача. С уважением, дата, подпись. Отвечайте нам а то, если вы не отзоветесь, Мы напишем в Спортлото.